Тайна из тайн - Дэн Браун

понимаю. Значит, зная, что ваша подруга в безопасности, вместо того чтобы спуститься обратно, вы рискнули утонуть в ледяной реке, выпрыгнув из окна?" Лэнгдон признал, что этот поступок удивил даже его самого. "Я запаниковал.

Внезапно зазвонил колокол... Это показалось зловещим".

"Зловещим?" Он выглядел оскорблённым. "Это "Ангелус", профессор. Церковные колокола звонят здесь каждый час, призывая к утренней молитве. Я бы подумал, вы это знаете".

"Да, конечно, но я не соображал. Колокола создали ощущение, будто время... не знаю... вышло. Я видел полицию в лобби ранее..."

"Время вышло? Так... значит, у вас была аналоговая бомба? На семь утра?"

Это не моя бомба!Лэнгдон с трудом сдерживал себя. "Нет, я просто был в замешательстве и действовал инстинктивно. Конечно, я оплачу..."

"Не нужно платить, сэр, — сказал мужчина, смягчив тон. — Люди путаются. Это не проблема. Я просто пытаюсь понять,почему вы подумали о взрыве. Откуда вы получили информацию?"

Я не могу ему рассказать,понял Лэнгдон. Правда выглядела невероятной — невообразимо — и честное признание могло обернуться серьёзными проблемами. Он мне не поверит.Лэнгдон внезапно осознал, что, возможно, ему нужен адвокат.

"Мистер Лэнгдон?" — настаивал офицер.

Лэнгдон поёжился, крепче удерживая полотенце. "Как я сказал, я запутался. Мне дали неверную информацию".

Капитан прищурился и, сделав шаг ближе, тише сказал: "Собственно, профессор, проблема не в этом. Проблема в том, что у вас была ценная информация.Очень ценная".

"Я не понимаю".

Офицер пристально смотрел, изучая его. "Нет?" Лэнгдон покачал головой.

"Профессор, — ледяным тоном произнёс капитан. — Сегодня рано утром в этом самом отеле моя команда обнаружила и обезвредила... бомбу. Она должна была сработать ровно в семь утра".

ГЛАВА 9

В мерцающем свете свечей Голем ещё раз бросил взгляд на её фотографию на стене. Затем задул свечи и покинул своё священное пространство.

Я возродился.

Окутанный мимолётным светом своей квартиры, он вошёл в гардеробную. Его плащ с капюшоном и ботинки на платформе валялись на полу, поспешно сброшенные, чтобы он мог принять Эфир — путешествие, которое он всегда совершал обнажённым, без украшений и в полной темноте.

Голем аккуратно повесил костюм, смахивая засохшие кусочки глины с воротника. Туристов его облик часто пугал, но местные жители едва обращали внимание. Прага была городом драмы и фантазии, и праздные гуляки регулярно расхаживали по улицам, перевоплотившись в легендарных персонажей её истории — известных призраков, ведьм, несчастных влюблённых, мучеников-святых… и этого массивного глиняного монстра.

Самая старая легенда Праги. Мистический страж… совсем как я.

Голем знал историю глиняного монстра наизусть, потому что это была его собственная — дух-защитник… заключённый в физическую форму… обречённый жертвовать своим комфортом, чтобы нести чью-то боль.

Согласно легенде XVI века, могущественный раввин по имени Иегуда Лёв добыл мокрую глину с берегов реки Влтавы и создал из неё монстра, надеясь защитить свой народ. Используя каббалистическую магию, раввин начертал на лбу безжизненного стража еврейское слово, и глиняный монстр сразу ожил, наполнившись душой из иного мира.

Слово на его лбу было אמת — эмет. Истина.

Раввин назвал своё создание големом — что на иврите означает "сырая материя"

— в память о земляной глине, из которой был создан монстр. С тех пор голем патрулировал улицы еврейского гетто, защищал людей в опасности, убивал злодеев и обеспечивал безопасность общины.

Но на этом легенда делала мрачный поворот.

Монстр начал чувствовать себя одиноким и сбитым с толку собственным насилием, в конце концов обратившись против своего создателя. Раввину едва удалось выжить после атаки монстра, отчаянно стерев одну из букв на лбу существа. Стерев букву алеф, א, еврейское слово, означающее истину — эмет — превратилось во что-то куда более мрачное — мет — что на иврите означает смерть.

אמת стало מת.

Истина обернулась… Смертью.

Монстр рухнул на землю,бездыханный.

Над своим павшим творением раввин не стал испытывать судьбу. Он быстро разобрал тело из глины и спрятал куски на чердаке Староновой синагоги в Праге, где,

как говорят, земляные осколки лежат по сей день, возвышаясь над древним кладбищем, где теперь покоится раввин Лёв.

Именно с этого кладбища начался мой путь, — подумал Голем, глядя на свой тёмный костюм, безжизненно висящий в гардеробной. Я — Голем. Ещё одно воплощение… в цикле душ.

Он тоже был призван как защитник— хранитель женщины, чья фотография висела на стене его святилища. Она никогда не должна узнать о его существовании или о том, что он для неё сделал.И, особенно, что вскоре сделаю.

Он уже убил одну из самых коварных предательниц — Бригиту Гесснер. Он до сих пор слышал отголоски её голоса, когда она в отчаянии рассказывала обо всём, что совершила вместе со своими сообщниками.

Некоторые её соучастники были здесь, в Праге, в пределах досягаемости Голема.

Другие находились за тысячи миль — серые кардиналы, действующие в тени.

Я не успокоюсь, пока все не понесут наказание.Голем знал лишь один способ добиться этого.Я уничтожу всё, что они создали.

Они обезвредили бомбу?!

ГЛАВА 10

Мысли Роберта Лэнгдона неистово кружились, пока он одевался в гостиничном номере. Он не мог осознать, что сегодня утром действительно предотвратили взрыв, не говоря уже о происшествии с женщиной на мосту.

Несколько минут назад Лэнгдон попросил рассмотреть удостоверение чешского офицера поближе, и тот нехотя согласился, подтвердив, что он Олдржих Яначек, шестидесятиоднолетний капитан УЗСИ. Как он пояснил Лэнгдону, аббревиатура расшифровывалась как "Урзад про загранични стыки а информаце" — Управление по международным связям и информации, — а произносилась "точно как пистолет- пулемёт — Узи".

Логотип агентства — восставший лев — сопровождался девизом Sine Ira et Studio,что означало "Без гнева и пристрастия", хотя манера поведения капитана явно указывала на присутствие и того, и другого.

Последние три минуты Яначек стоял в дверях комнаты Лэнгдона, горячо споря на чешском по телефону и не спуская с него глаз.

Думает, я собираюсь сбежать?

Лэнгдон закончил одеваться, наконец согревшись в плотных чинос, водолазке и тёплом джемпере Dale. Он снял с тумбочки свои старинные часы Mickey Mouse и застегнул ремешок, понимая, что сегодня ему, возможно, понадобится постоянное напоминание сохранять лёгкость духа.

"Нет!" Яначек сердито крикнул в трубку. "Тады вэлимъ я!"

Он положил трубку и повернулся к Лэнгдону. "Это ваш чьюва.Он поднимается в номер."

Мой чьюва? Лэнгдон не имел понятия, что означает это слово, но было ясно, что Яначеку его появление не нравится.

Яначек был необычайно долговязым, с сутулой осанкой, создававшей впечатление, что он вот-вот кинется вперёд.