Шанс? Жизнь взаймы - Василий Кононюк

Пока Иван по экспресс-методике выбивал сведения из пленного, мы продолжали нашу работу. Когда все было разложено и погружено на коней, Сулим подключился к допросу. Обнаружив в лесу неподалеку от нашей поляны поваленное с корнем дерево, перетащил покойников в яму и подошел поближе послушать, что получается у старших товарищей.

У живого гонца обнаружилось два письма от князя новгород-северского и черниговского Дмитрия-Корибута – одно польскому королю, второе князю киевскому Владимиру Ольгердовичу. Все страннее и страннее становится. Вроде помнилось мне, Дмитрий-Корибут был только князем новгород-северским, в Чернигове брат его младший сидел. Никакой самостоятельной роли не играл, полностью был под влиянием Корибута, фактически выполняя функции его наместника. Впрочем, это для нас никакого значения не имело.

О содержании и цели переговоров гонец отвечать отказывался, аргументируя это своей полной неосведомленностью. Но было заметно, что это не совсем так. Он этого особенно и не скрывал, видимо, стараясь разозлить нас, чтобы мы его поскорее прикончили. При взгляде на Ивана с Сулимом создавалось впечатление, что лях недалек от цели. Да и торчать нам тут особого смысла не было: нужно к табуну подтягиваться.

Не дай бог прицепится разъезд княжеский к Давиду с Дмитром – мол, кто такие, что везете, – да и погонят за собой до выяснения всех обстоятельств. Два молодых парня – это не пять, тем более что в разъезде меньше пятерки воинов не будет. Человеческая природа мало поменялась на протяжении веков. Если в наше время таким поведением защитников правопорядка никого не удивишь, то что говорить о прошлых эпохах.

Видя, что скоро ребятам это занятие надоест и они тихо кончат упертого ляха, решил воспользоваться способом, который один раз уже дал положительный результат. Тут главное была неожиданность и выражение лица, которое не дало бы возможности собеседнику понять истинной цели тех вопросов и утверждений, часто взаимоисключающих друг друга, которыми начну его осыпать. С яростным выражением лица, оттолкнув Ивана и Сулима, начал кричать:

– Пустите меня к этому курвому сыну! – С размаху влепил ему левой оплеуху, так чтобы его лицо повернулось ко мне и было видно глаза. – Поход тайный готовите против светлого князя? Думаете, никто не знает, что вы на Гродно идете? Сколько ляхов в поход пойдет? Десять тысяч? Двадцать тысяч? Пятнадцать тысяч? А князья сколько выставят – три тысячи, четыре тысячи? А в поход когда идете – сразу после Рождества? До Рождества? Гарматы огненные будут? Отвечай, когда тебя спрашивают!

– Ехать пора! Что делать будем? – хмуро спросил нас Иван, молча выслушав эту галиматью. То, как мы с Сулимом татарина допрашивали в свое время, глядя в его ясные глаза, было ему известно. Думаю, и он кое-что понял по выражению лица пленного после этих вопросов. – Кончайте его да и поедем, недосуг тут дальше стоять, – выразил словами мысль, витавшую в воздухе.

С видимым облегчением Иван всадил пленному в горло кинжал, а я накинул веревочную петлю на ногу, оттащил в яму и присыпал их всех толстым слоем палой листвы. Лес был глухой, от города расстояние приличное, натоптанных тропинок не наблюдалось, и представить себе, что кто-то, окромя хищников, отыщет эту яму, было невозможно.

Вскочив на добытых коней и взяв лишних в повод, мы, выехав на дорогу, галопом понеслись догонять свой табун. Через десять минут хода мы выскочили на просеку, пересекающую дорогу, на которой стояли наши кони, а также Дмитро и Давид в окружении пятерки вооруженных всадников. По выражению их лиц было видно, что беседа особой радости им не приносит.

Двое стражников как раз пытались начать шарить по многочисленным переметным сумкам с целью выяснить их содержимое, а по возможности экспроприировать то, что плохо лежит. После того как мы подскакали и взяли стражу во внешнее кольцо, тактически их положение сразу стало проигрышным, чего опытные воины не могли не заметить. Куда ни повернись, за спиной у тебя потенциальный противник.

– Что случилось, хлопцы? Чего хотят от вас эти воины?

Последняя фраза была сказана уважительно, но по оттенку интонации можно было догадаться, что серьезно к этому слову Иван не относится. По индивидуальной подготовке княжьи воины существенно уступали татарам, а из казаков выживали в постоянных стычках с татарами только бойцы, обладающие отменной подготовкой. Да и доспехи наши были намного лучше. Так что никаких шансов в вооруженном противостоянии у стражников не было. А в эту эпоху, да и не только в эту, решающим фактором в удачном для тебя завершении разговора с представителями властей была отнюдь не твоя законопослушность.

– Не знаем, атаман, стояли, вас поджидали, никого не трогали, а разговор с нами ведут как с татями лесными.

– Вы сказали им, кто вы и откуда?

– Сказали, батьку. Сказали, что казаки мы, подданные князя Мамая, едем в славный город Чернигов на базар воинскую добычу продавать.

Формально землями от Черкасс до Черного моря, так же как и всем Левобережьем, вплоть до Крыма, владел могущественный прежде, а ныне уже ослабленный, но достаточно уверенно себя чувствующий татарский клан Мамаев. Формально казаки, жившие на его землях, могли считаться его подданными, чем они и пользовались. Между Литовским княжеством и левобережными татарами были длительные мирные отношения, которыми обе стороны дорожили и попусту друг друга старались не задевать.

– Кто старший у вас будет? Чем тебе мои казаки не сподобились? Аль не слыхал, что подданным князя нашего свободный проезд по Литовскому княжеству и торговать не возбраняется в городах и в других местах торговых?

– Так у твоих казаков на лбу не писано, кто они, служба наша такая – проверять, кто к нам едет, нет ли среди них лихих людей.

– То ты правильно толкуешь. За то, служивые, награда вам от нас за службу вашу справную. – Иван, не стесняясь присутствующих, достал из кошеля серебряную монету и вручил их начальнику. Тот с кислым видом покрутил ее в руках и засунул себе в пояс.

– За такую награду у нас не разгуляешься…

– Так за наградой дело не станет, только помоги нам место хорошее на базаре занять, чтобы мы не в самом краю тулились, как сироты безродные.

– Хорошему человеку помочь можно, сам Бог велел помогать, – неспешно, с задумчивым выражением лица начал рассуждать старший дозора, пока еще две серебряные монеты не перекочевали в его пояс. – Как приедете на базар, найдете десятника охраны Данило Михайловича, скажете ему, что старший разъезда Иван Толока просил место вам справное выделить, – он вам подсобит.

– А как благодарить его, подскажи.

– За каждое место по серебряку, больше не давайте. Если все пятеро торговать будете, значит, пять серебряков готовьте.

– Спасибо, служивый, приходи завтра на базар, расторгуемся – вина попьем, как-никак воскресенье завтра. У вас в воскресенье торгуют?

– А как не торговать, у нас каждый день торгуют.

Как мне было знакомо это общение со слугами народа, и как слабо оно изменилось с течением времени. Единственное отличие – в наше время патрульно-постовая служба и подойти бы побоялась к вооруженным людям, а обирала бы безоружных холопов, которых в эпоху развитой демократии называют «граждане», но относятся к ним так же, как в эпоху разнузданного феодализма.

Переправились на пароме через Десну перед самым городом. Сразу за переправой, возле дороги, в небольшом лесочке стояли, притулившись друг к другу, несколько постоялых дворов. Иван с Дмитром и Давидом, заехав в первый попавшийся, сняли комнату на пятерых, оставили там новую добычу и десяток новых лошадей. Затем догнали нас, пока мы гнали табун на базар.

Базар проходил на главной торговой площади города, рядом с развалинами знаменитой Пятницкой церкви. Небольшая деревянная церквушка, отстроенная на месте развалин, скорее подчеркивала, чем скрывала те разрушения, которым подвергся город сто пятьдесят лет назад и от которых он пока так и не оправился.

Черниговский княжий детинец, стоящий, как положено, на высоком холме над рекой, был обнесен высоким земляным валом и деревянным частоколом с деревянными башнями по углам. Видно было, что сооружение относительно свежее. Из каменных строений домонгольской эпохи относительно сохранившимся выглядел Спасо-Преображенский собор, построенный в двенадцатом веке Мстиславом Владимировичем Удалым, князем Тмутараканским, на территории княжеского детинца и выглядывающий своими куполами из-за частокола.

Город выглядел не намного крупнее, чем Киев, не больше десяти тысяч населения, но базар смотрелся намного бойчее, и купцов и народу толкалось очень много. Но сравнение было, безусловно, некорректно: как выглядел киевский базар в субботу, я не видел. Как и в Киеве, в ремесленных кварталах в основном были деревянные одноэтажные постройки различного назначения, но кое-где возвышались и массивные двухэтажные срубы, выглядевшие как небоскребы в море одноэтажных строений.