Исход - Евгений Адгурович Капба

— Виват, Аркан! — выдохнули аскеронцы, салютую своему герцогу.

Негодяй выплясывал под своим седоком, ветер трепал плащ за спиной Буревестника, волосы Рема Тиберия Аркана развевались, глаза — горели мрачным пламенем.

— Маэстру! Не буду обещать вам легкой прогулки. Пока мы здесь, на пустынном берегу Рубона Великого — скажу вам истинную правду: нас ждут жестокие испытания. Мы — в лагере врага. Нас будут хотеть убить оптиматы, туринн-таурцы, популяры, и, возможно, наши братья-единоверцы — ортодоксы, — послышался ропот, но Аркан поднял вверх руку: — Тихо! Тихо!!! Мы войдем в Кесарию как на свадьбу, с песней и развернутыми знаменами, с открытым забралом, марш от Ремесленной стороны до Благородной ясно покажет, кто нам друг, а кто враг… Готовьтесь, братья, мужайтесь — будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить, за меня и за вашу веру. Но сторонников в Кесарии у нас тоже хватает, и мы запомним всех — и друзей, и врагов, и каждому воздадим по заслугам, когда настанет судная ночь… Будут проклинать вас — молчите. Будут лжесвидетельствовать на меня — молчите и терпите! Будут клясть нашу веру, орден и Аскерон — бейте в ответ так, чтобы слышали во всей Кесарии плачь и скрежет зубов нечестивцев! Помните — мы пришли сюда не за славой мирской, и не за императорской властью. Мы здесь, чтобы спасти тех, кто захочет быть спасенными! И с Божьей помощью и по своему собственному разумению мы сделаем это. С нами Бог!

— С нами Бог! — откликнулись зверобои.

Буревестник принял из рук Патрика Доэрти черное знамя с Красным Дэном. Все-таки, прежде всего он был ортодоксальным баннеретом, а уж после того — герцогом, Командором и кем угодно еще… Удерживая древко штандарта на плече, Рем тронул поводья, и Негодяй сразу же взял бодрый темп, крупной рысью рванув вперед вдоль берга Рубона. Следом за сеньором с места двинулся ближний круг

Конный отряд в пять сотен бывалых, закаленных в боях воинов — мощная сила. Однако — герцогу и не подобает путешествовать с эскортом в пару дюжин охранников, особенно — на Magna Electio, Великие Выборы… Каждый из владетелей, имеющих статус принцепс электор постарается Кесария будет полна вооруженных людей, отборных бойцов во время процедуры голосования… А учитывая ворох противоречий между аристократическими семьями — городская стража и люди бургграфа Штадлера, Кесарийского коннетабля, с ног будут сбиваться, пытаясь предотвратить конфликты… Да и захотят ли?

Аркан горделиво подбоченился и тряхнул головой: все-таки — не каждый из имперских владетелей сможет привести за собой такой отряд, не опасаясь оголить рубежи своего домена! Даже Краузе — и тот проходя сквозь Благородные ворота продемонстрировал всего четыреста шестьдесят латников в своих цветах! Конечно, были еще богачи-популяры Вермалены из Тимьяна, они тоже привели с собой настоящую армию, но… Появление Арканов запомнят надолго!

* * *

За полверсты до въезда в Кесарию Аркана встречал бургграф Штадлер с небольшим отрядом рыцарей в богато украшенной броне. Конечно, его предупредили о приближении к столице еще одного делегата. Каждого из принцепс электор кесарийский коннетабль должен был встречать лично — такова традиция.

Квадратная челюсть Штадлера была гладко выбрита, доспехи — сверкали, знамя стольного града Кесарии — пурпурный штандарт с золотыми ключами и короной — полоскалось за его спиной. Холодные синие глаза оптиматского аристократа не выражали ровным счетом ничего. Ни презрения, ни радушия, ни удивления от многочисленного и грозного эскорта Рема Тиберия Аркана.

— Ваше высочество, — сказал он. — Мы ожидали вас с Благородной стороны. Все делегаты прибывают туда.

— Мы малость заплутали, — ухмыльнулся Аркан. — Ваше сиятельство.

— Так, что перепутали берега Рубона Великого? — бургграф прекрасно понимал, что над ним глумятся. — Вам теперь придется проследовать через весь город!

— Проследуем, — кивнул Буревестник и испытующе уставился на Штадлера. — Будете нашим проводником?

— Довольно будет и герольда, — наконец презрительная гримаса прорвалась сквозь флегматичную маску кесарийского коннетаблья. — Йоганес! Сопроводите делегацию Аскерона на Благородную сторону. Клаус! Скачите вперед, предупредите стражу, пусть расчистят дорогу, освободят улицы… Вынужден откланяться, ваше высочество, дела не ждут!

— Храни вас Господь, ваше сиятельство, — смиренно склонил голову аскеронский герцог. — Свидимся на церемонии голосования…

Кто фыркнул — бургграф Штадлер или его каурый жеребец — понять было решительно невозможно. Вельможа развернул своего скакуна на месте и, задав коню шенекелей, сорвался в галоп вдоль городских стен. Его свита, горяча лошадей, последовала за своим господином.

— Орра! — выкрикнул Патрик Доэрти. — Войдем в Аскерон как на свадьбу⁈ С Богом — и с герцогом!

Ворота были раскрыты, изнутри, с улиц, площадей и переулков Ремесленной стороны доносился неясный гул. Гавор Коробейник негромко проговорил:

— Они знают. Они ждут вас, мой герцог.

Аркан тронул поводья, резким движением расправил знамя — и двинулся вперед.

— Всем смолкнуть, шапки снять с голов,

Он молится за нас!

Первым запел южанин, и Буревестник был ему благодарен: от кого-нибудь из старых ортодоксов, например, от Скавра Цирюльника, можно было ожидать скорее псалма «На реках Аскеронских», или еще чего-нибудь такого-же, мрачного и воинственного. И неуместного в данной ситуации. Все-таки они Кесарию не штурмом брать собрались… А Доэрти вовремя перехватил инициативу, и теперь пять сотен луженых глоток выводили «Путь герцога»:

Заткните шумных дураков,

Бог с нами — в добрый час!

Он с нами, с бурей за плечом,

И мы до смерти с ним!

Нам все невзгоды нипочём,

Мы знаем — победим!

Ворота были открыты, и на Ремесленную сторону Аркан въехал первым и на секунду ему захотелось протереть глаза: кажется, все ортодоксы Кесарии, вместе с женами и детьми высыпали на улицы, выстроились живым коридором и теперь — приветствовали аскеронцев!

Рем ожидал чего угодно: тишины на улицах, проклятий, комков грязи и отбросов, летящих из толпы… Конечно — он надеялся, что люли Гавора сработают, и хотя бы столичные ортодоксы примут его благожелательно, но — того, что на встречу выйдет вся община единоверцев, и вместо грязи девушки будут бросать зверобоям цветы, а взрослые матроны — протягивать свежий хлеб… Буревестник второй раз за этот день почувствовал себя дома.

— Дом — это люди, — тихо проговорил он.

А «Путь герцога» продолжал звучать в сердце оптиматских земель, и, кажется, кое-кто из толпы прекрасно знал слова!

— О дева, Господу молись,

Жена — люби и жди.

Вдова — чти память и гордись!

Мы с герцогом в пути!

* * *