По степи шагал верблюд - Йана Бориз

После занятий благодарный учитель шел чистить двор, а по вечерам строгал из выкорчеванных из снежного плена бревнышек забавные фигурки, тачал малюсенькие табуреточки, разделочные доски, ковши, поварешки и скалки для шумной княжеской кухни. Кухарка хотела сразу же пускать ладный инвентарь в дело, но китаец не отдавал: он выпросил у Дарьи Львовны красок и расписал свои поделки, а потом, осмелившись, попросил смолу, скипидар, масло и умело залакировал.

– Заслужил свои плюшки, Федор Иваныч, – похвалила повариха Степанида столярные изделия, – любо-дорого в руках держать твое ремесло.

– Давай я один раз кормить? – попросил ее Чжоу Фан.

– Готовить хочешь? Свое небось, китайское? Ну давай.

И Чжоу Фан начал стряпать любимые мамины кушанья, заменяя отсутствующие ингредиенты местными, неудобными, придающими новый вкус привычным блюдам. Пряные запахи привлекали на кухню любопытных, всем доставался кусочек кислосладкой уточки или маленькая чашечка иссинячерного супа. Слуги недоверчиво качали головой, но, распробовав, хвалили повара.

Но самыми долгожданными в распорядке дня стали послеобеденные часы, когда Глафира прибирала залы и приемные, а он ей помогал. Каждый день баснословно много солнца – такое счастье трудно вынести неизбалованному сердечку.

Дотошная в непрекращающейся войне с сором горничная приобрела ретивого союзника. Она протирает полки, а он уже притащил лестницу и лезет наверх смахнуть пыль со шкафов. Она скатывает ковер, а он уже отодвинул всю мебель, подготовив плацдарм для швабры в самых потаенных блиндажах грязи. Работа отныне шла и быстрее, и веселее.

Разумеется, все постояльцы усадьбы видели, что Федька-китаец млеет, когда рядом Глафира, замечали потерянные взгляды, несчастными, проколотыми булавкой бабочками липнущие к юркой синей спине. Замечали и самоотверженную горячечную преданность. Кое-кто подшучивал, а самые опытные и побитые беспощадной жизнью даже всерьез намекали:

– Ой, девка, не упусти свое узкоглазое счастье. Где такого мужика сыщешь? Непьющий и пахать готов с утра до ночи.

Но наивная Глашенька воспринимала всю эту возню в доме не иначе как забавную дружбу и никаких планов не строила, с достоинством ожидая колечка от непутевого Семена.

По весне работы в саду стало больше, а Дарья Львовна охладела к занятиям. Сменив драгоценный лисий малахай на привычный войлочный ак-калпак, оставшийся в наследство от невезучего Идриса, Чжоу Фан бок о бок с садовником боролся за красоту и процветание неласковой сибирской земли.

– Ты, Федя, зря стараешься, не будет кружевиться этот куст, как ни пыхти, – усмирял праведный пыл вредный садовник.

– Будет, все будет, Миха-лы́ч, ждать надо, – не соглашался с ним Чжоу Фан.

Глафира с Елизаветой Николаевной давно решили промеж себя, что китаец попался на редкость трудолюбивый и рукастый. Неплохо бы оставить такого в имении. Тем более за ним напасти так и охотятся, пригляд не помешает. Дарья Львовна тоже не планировала расставаться со своим вежливым учителем, который не обременял ее трудными заданиями и не ругал за непоседливость. Кухарка и садовник нахвалиться не могли на косноязычного умельца.

– Веньямин Алексеич, не извольте китайца прогонять. Пущай при нас остается вместо наемных криворуких бездарей. Положите ему невеликое жалованье, да и бог с ним, – ходатайствовал Михалыч перед старым Шаховским.

– А я его и не гоню, пусть живет. Соберется уходить – поговорим о жалованье.

Но Чжоу Фана выживала из гостеприимного имения вовсе не корысть. Будь его воля, жил бы так до скончания века за хлеб и лежанку, и даже спасибо никакого не надо. Ему надлежало обелить свое имя. Для этого требовалось пойти в Петропавловск, найти Казбека и хорошенько порасспросить. А может быть, найти самого Сабыргазы и привести (пускай даже насильно!) в Китай на покаяние. А потом взять полицейских и пойти по следам контрабандистов, доказывая и наказывая. Если придется в итоге сесть в тюрьму до конца дней, что ж, значит, судьба. Главное, чтобы имя осталось неопороченным, а противный Сабыргазы наказанным. Вот и все.

Приступить к намеченному Чжоу Фан решил в мае – июне, когда первые караваны потянутся из степей в прохладные российские леса. Поговорить с ними, разузнать, потом в Петропавловск. Там видно будет.

Весна выдалась поздней, неприветливой, с изморозью по утрам и расквашенными дорогами. Поэтому первый караван появился на горизонте только в начале июня. Издавна налаженные торговые связи привели путешественников в Новоникольское. Во главе стоял сумрачный пожилой Ахмат-ага, в помощниках у него – проворный Лю Шен. Точь-в‐точь как в прошлом году, когда Чжоу Фан служил правой рукой караван-баши Сабыргазы. Бывалый степняк – главный, молодой китаец на подхвате.

С замиранием сердца поспешил лопоухий неудачник навстречу землякам, принес невеликие дары – состряпанные собственноручно угощения и домашний каймак в глубокой глиняной плошке, свежий до сладости, с запахом заката и ягод.

– Я тебя знаю, – невежливо завопил скуластый Лю Шен в ответ на пестрословное приветствие, – ты китаец, работник Сунь Чиана, ты здесь заболел и зимовал в доме большого уруса.

– К моему прискорбию, так и произошло. Горести подстерегали меня неотступно на протяжении всего года. Сегодня я жив исключительно благодаря гостеприимству и щедрости князя. Если не побрезгуете моей компанией, то у меня накопилось множество вопросов к караван-баши Ахмат-ага.

– Не, не побрезгуем. А тебе тут письма есть от твоих. Мы на всякий случай взяли, хотя не знали, встретимся ли. И вот – тебе повезло. – Лю Шен по‐приятельски хлопнул его по плечу и полез куда‐то в дорожные сумки, не переставая жевать лепешку, сдобренную каймаком.

При виде писем с родины глаза Чжоу Фана, конечно же, выпрыгнули спелыми смородинками. Не знал и не ведал лопоухий, что мир устроен до такой степени мудро и справедливо. Много раз думал, что матушка оплакивает его, а сестренка вторит ее всхлипам. Оказывается, нет, дошли послания, родители спят спокойно.

Он извинился перед Лю Шеном, пообещав зайти в другой раз, и помчался вприпрыжку к берегу, где никто не помешает. Заставив неуемное сердце колотиться потише, развернул листок, изрисованный неровными, будто плавающими в луже иероглифами. Его непоседливая сестра никогда не блистала успехами в чистописании.

«Дорогой Фан, если ты читаешь эти строки, то знай, мы все равно тебя любим. И я, и мама, и папа. Выздоравливай поскорее и приезжай, ты нам очень дорог. Мы не верим тому, что говорит господин Сунь Чиан. Это неправда. Он приходил и сильно ругал нашего отца, но отец все равно не поверил. За свой пропавший товар Сунь Чиан просит страшно много, у отца нет столько серебра, поэтому он тебе помочь не сможет. Передай хотя бы письмо с караваном, если сам боишься возвращаться».

Что такое? О чем пишет глупая сестрица?

С обрыва послышался крик:

– Федя, побежим!