Новый Макиавелли - Джонатан Пауэлл

Влияние Гордона на свое окружение временами просто потрясало. Все, кто с ним работал, уже через несколько лет кардинально менялись. Например, пока Эд Болле был ведущим журналистом «Файнэншл таймс», о нем отзывались как о приятном, милом молодом человеке. Но общение с Гордоном изменило его до неузнаваемости. Лично мне он напоминал Квинта Фабия из макиавеллиевских «Рассуждений», ибо Квинт Фабий попал под влияние тирана Аппия. Вот что пишет Макиавелли о Квинте Фабии: «Превосходный человек, он вскорости поддался ослеплению мелочным тщеславием; под пагубным влиянием Аппия добрый нрав его сделался дурным, сам же он совершенно уподобился Аппию».

Политики инстинктивно не скрывают вариантов действий и часто до последнего откладывают принятие решения, что весьма разумно. Госчиновники же порой толкают их на незрелые решения — а лучше бы не мешали взвешивать. Впрочем, взвешивание хорошо до поры до времени. Безлимитные колебания могут обернуться катастрофой, о чем Макиавелли и пишет в «Рассуждениях»: «где есть сомнения в выборе стратегии и где для выбора требуется доблесть, всегда видна неуверенность, если решение принималось человеком со слабою волей». Макиавелли полагал, что «решение, принятое с оглядкой и не вдруг, не менее вредоносно, нежели решение половинчатое и двусмысленное».

Справедливость данной максимы прекрасно иллюстрируется колебаниями Гордона Брауна относительно того, стоит или не стоит проводить выборы осенью 2007 года. Он лидировал в опросах общественного мнения, возглавил лейбористов; в нем видели замену Тони Блэру, изрядно поднадоевшему за десять лет правления. Гордон уже справился с парочкой переломных моментов, но тут задача была посложнее. Его ближайшие помощники, Эд Болле и Дуглас Александер, настаивали на внеочередных выборах не только в частных беседах с Гордоном, но и через газетные статьи. Старейшины лейбористов во главе с Джеком Стро советовали соблюдать осторожность. Гордон разрывался. Партийная машина завелась и тронулась, а Гордон все не мог решиться.

В конце концов его принудили заявить, что внеочередных выборов не будет. Он усугубил свою ошибку, крайне неубедительно высказавшись на пресс-конференции, что и в мыслях не имел начинать деятельность с выборов, а результатами опросов общественного мнения и вовсе не интересовался. Народ мало внимания обращает на политику (и это весьма разумно); зря он, что ли, деятельность политиков оплачивает из своего кармана? Однако некоторые моменты в политике все же удостаиваются внимания электората. Такие моменты подобны прорехам, сквозь которые видна сущность политического лидера; тогда-то электорат и составляет себе мнение о своем избраннике. Кутерьма с внеочередными выборами стала одним из таких моментов. На секунду приоткрылся истинный Гордон Браун; увиденное электорату не понравилось, мнение было сформировано раз и навсегда. Рейтинг Гордона резко снизился. И больше уже не поднялся. Если бы Гордон принял решение раньше (причем не важно, за внеочередные выборы или против), позиции его были бы куда выгоднее. А демонстрация собственной нерешительности дорого обошлась и самому Гордону, и лейбористам.

Нерешительность Гордона проявилась в первые же дни премьерства: сначала заявление, что выборов не будет, затем, перед лицом оппозиции, отступление и, наконец, попытка свалить вину за собственное решение на других. В 2009 году Гордона посетила мысль, что он заявит о себе как об уверенном лидере, если померяется силами с профсоюзами, точнее, проведет частичную приватизацию Королевской почты. Однако по мере усиления давления и протестов парламентских лейбористов Гордон легко отказался от планов, да еще позволил своим сторонникам обвинить Питера Мандельсона — якобы это он «вылез» с идеей насчет почты. Что касается Ирака, Гордон сначала решил на волне выборов 2010 года учредить расследование. Это решение было принято на базе ошибочного совета: дескать, такое расследование поднимет рейтинг Гордона, ведь он тогда сыграет на контрасте с Тони Блэром.

Итак, Гордон назначил расследование на 15 июня и заявил, что оно будет закрытым, как и заседание комиссии во главе с Оливером Фрэнком о последствиях Фолклендской войны 1982 года. На следующий день, под сильным политическим давлением, Гордон сделал противоположное заявление — о публичности предстоящего расследования. Наконец, уже перед уик-эндом, СМИ получили информацию, что идея о закрытости расследования принадлежала Тони Блэру. Но каковы бы ни были взгляды Тони, он два с половиной года, как ушел из правительства, а Гордон являлся действующим премьер-министром; значит, кто, как не Гордон, принимал это решение?

Макиавелли полагал, что в дополнение к способности решать быстро и без колебаний государю необходимо врожденное политическое чутье. Действительно: у одних политиков абсолютный слух, а другим медведь на политическое ухо наступил. Одни политики умеют уловить настроение масс и задать ему нужный вектор — другим этого не дано.

Реакция Тони Блэра на гибель принцессы Дианы (31 августа 1997) является примером наличия абсолютного политического слуха. Когда стало известно об аварии, Ник Мэттьюс, дежуривший на Даунинг-стрит, 10, не мог связаться с Тони — впервые с выборов того года Тони ночевал в своем избирательном округе, в Тримдоне. А там в спальне нет телефона. Ник позвонил в недавно построенную будку дежурного полицейского, что возле дома Тони, однако полицейский решил, что его разыгрывают; он не собирался рисковать карьерой, вламываясь к премьер-министру среди ночи. Вот если бы такое распоряжение дало вышестоящее начальство, тогда другое дело. Ник позвонил в отделение полиции Дарема и убедил дежурного офицера дать приказ своему подчиненному разбудить премьера. Тони проснулся — и увидел у себя в спальне полицейского. Потребовался час, чтобы заставить его встать.

Тони переговорил со своим личным секретарем на Даунинг-стрит, 10, с послом в Париже Майклом Джеем и с Алистером Кэмпбеллом. Алистер был без ума от Дианы; Тони несколько раз встречался с ней еще до своего премьерства. Также он неоднократно приглашал Диану с принцем Уильямом в Чекере — уже как в свою официальную резиденцию. В пять утра ему снова позвонили — сообщили о смерти Дианы. Это событие потрясло Тони, однако никак не отразилось на его чутье — Тони прекрасно понимал, каковы будут настроения в обществе. Именно он, а не Алистер, наградил Диану эпитетом «народная принцесса»; как известно, эпитет был моментально подхвачен и прижился. В дневнике я записал: «Тони явно глубоко скорбит по Диане, но в то же время чувствует необходимость открыть свою скорбь британскому народу. Удивительно, каких масштабов достигло народное горе. Принцесса была противоречивой личностью, но сейчас, похоже, все ее любят».

Треволнения ночи с субботы на воскресенье обошли меня стороной, ведь я был на ферме в Дорсете, а пейджер у меня не работал. О смерти Дианы я узнал из воскресных утренних новостей. К тому времени как я добрался до Лондона, королевская семья была в полном смятении. Обитатели лондонской резиденции не могли прийти к консенсусу с обитателями Балморала[29], а те члены королевской семьи, что отправились в Париж за телом Дианы[30], имели свое мнение. Семья Спенсер настаивала на приватных похоронах, однако было ясно — придется устроить похороны открытые, дать людям возможность выразить свою скорбь. Мы отменили все встречи Тони и приостановили кампанию о необходимости референдума, касающегося деволюции в Шотландии. Дональд Дьюар отнесся к этому спокойно; не возражал, даже когда тори предложили отложить референдум.

Впрочем, в случае со смертью Дианы проявилось не только умение Тони уловить и выразить чувства нации, но и умение с ходу понять, куда подует ветер общественного мнения, и направить этот «ветер» по нужному «коридору». На следующий день после Дианиной смерти Тони сказал мне, что теперь народ ополчится на королевскую семью и она, семья, вряд ли справится с этим негативом. Королева и ее ближайшие родственники оставались в Балморале и отказывались приспустить флаг над Букингемским дворцом на основании отсутствия прецедентов[31].

Тони поручил мне отправить во дворец наших сотрудников, в том числе Энджи Хантер, Хилари Коффман, которая, еще будучи помощницей Нила Киннока, научилась разруливать сложные ситуации, а также Алистера Кэмпбелла. В Букингемском дворце их встретили радушно, выразили желание сделать похороны масштабным мероприятием, которое смогут посетить не только избранные. Осведомились, есть ли среди присутствующих те, кто не посещал частную школу, — надеялись отыскать представителя королевского двора, по выговору не близкого элите, дабы этот представитель выступил по телевидению. Новым заданием Тони было измыслить способ надолго оставить память о Диане в людских сердцах. Одна идея, которую мы тогда не приняли, сейчас кажется очень удачной: заказчики «Купола Тысячелетия»[32] предлагали снести его и на этом месте выстроить детскую больницу имени принцессы Дианы.