Кандидат от партии смерти - Алексей Макеев

Интуиция настаивала: одно это дело, одно! «Нелогичная» смерть Гаджиева, бредущая со слезами в ночи Светлана Стрельченко, пропажа Шабалина… Должна быть еще и четвертая сила — виновная во всех грехах. Откуда растут уши?

Внезапно он узрел знакомое лицо. Он ставил машину на стоянке у Депутатского проезда, а когда заходил в здание, человек в расстегнутой кожаной куртке отвернулся к киоску «Роспечать». Теперь он неуверенно направлялся к стоянке, размышляя, не воспрепятствуют ли сто граммов коньяка, заеденные плотным обедом, вождению по центру города. И снова человек в расстегнутой кожаной куртке отвернулся к киоску «Роспечать»! Не насмотрелся еще? Дурные предчувствия успешным образом перетекали в конкретные неприятности. «Ну, уж хренушки, — решил Максимов. — Пускай меня лишают прав, но пешком я не пойду». Легче, впрочем, от принятого решения ему не стало. Заведя мотор, он пулей вылетел с автостоянки и на первом же повороте зафиксировал серую «девятку», отходящую от бордюра. Почему? Он должен подумать.

Отвернув от крайней правой полосы, он заехал на парковку крупнейшего в городе магазина отделочных материалов и заглушил мотор. Парни на хвосте не почудились. Серая «девятка» вкатила на ту же парковку, встала за три машины. Показались две фигуры в кожаном (не амбалы), прикурили от бензиновой зажигалки. Первый прислонился к капоту, скрестил руки на груди, другой поплелся к киоску, сиротливо стоящему у крыльца.

Агрессия пока не планировалась. Максимов закрыл глаза. Логическая цепь. Допустим, за ним следят, зная, что агентство «Профиль» ищет пропавшего Шабалина. Детективы не делают тайны из своего расследования. Злодеи в курсе, что пацан был со Стрельченко после дискотеки, а с девчонкой явно нечисто… Максимов общался с рубоповцем, тот расследует дело Гаджиева — единственное значимое ночное происшествие в том районе, где пэпээсники прибрали грязную и плачущую Стрельченко. Но в кафе по ходу беседы с Завьяловым не заходили явно подозрительные лица. Вообще никто не заходил. Маленькое кафе. Дорогое. Официантка с голубыми глазами? Хозяин-армянин? Прослушивают кафе? Но это сложно и по зубам только людям, стоящим выше контор со столичным подчинением…

А вдруг они действительно выше?

Холодок подбирался к затылку, шевелил волосы. Опасность висела не только над Максимовым, но и над Светланой Стрельченко. Пока щадили девку, но, узнав, что Максимов проходит этап за этапом… Ладно, со своей опасностью он уж как-нибудь справится… Максимов плавно повернул ключ. Задняя передача. Брешь в потоке транспорта, в которую он просто обязан вписаться… Лишать права за такое вождение — святейший долг и обязанность каждого гаишника! Сверкающий «мерс» разогнался до неприличия, когда Максимов вылетел на проезжую часть задним ходом и, лихорадочно завертев баранку, прыгнул на полосу. Красавец завизжал тормозами, встал боком. Жалко, естественно, попортить такую шкурку… Полный газ, и снова поворот — в объезд самого большого в городе магазина. Служащие гипермаркета сгружали в фургон рулоны линолеума. Парни в коже суетливо ныряли в «девятку». Им уже не успеть — брешь в потоке закрылась. Будут стоять и ждать, пока на дальнем перекрестке не загорится красный… Максимов влетел в узкий переулок, суматошно давя на сигнал, обогнал мотороллер, везущий в прицепе газовые баллоны со сваркой, проехал мимо гаражей, еще раз свернул, промчался неказистый тыл гипермаркета. А дальше можно и не гнать. Облегченно вздохнув, придавил тормоз, вошел в «эшелон» на средней полосе и потянулся за мобильником.

Дома у Светланы Стрельченко никого не было. Во всяком случае, не брали. Оставался маленький шанс, что она все-таки не удрала с занятий.

Расписание, прочитанное утром, он помнил наизусть. Последние две «пары» — черчение. Окончание — в 15.30. В 15.20 он распахнул парадные двери университета, с озабоченной миной прошел мимо вахты и отправился выяснять, где находится четвертый корпус. В 15.26 он занял позицию в конце коридора и уставился на приоткрытую дверь нужного класса. Простуженный женский голос, срываясь на скрежет, вещал, что штриховка разрезанной части детали должна производиться под углом сорок пять градусов и по линейке, а не куриной лапой. А у некоего Хрущева задание вообще выполнял не он, а грамотный инженер-конструктор, пусть не свистит. Невозможно поумнеть за одну ночь и научиться применять самую страшную штуку, придуманную человечеством, — ГОСТ! И никаких вам компьютеров, ручками учитесь! На лестнице курили двое. Один уныло жаловался, что сессию он завалит наверняка, другой сочувственно поддакивал и обещал подкинуть адресок одной тоталитарной секты, организованной исключительно для желающих альтернативной гражданской службы. Матерщина неслась через слово (чаще, к сожалению, не получалось).

Заверещал звонок, Максимов напрягся. Толпы хлынули из классов. Серый унисекс, рюкзачок в красную полоску — сердце радостно забилось: не сбежала! Вот что значит тяга к знаниям! Светлану Стрельченко еще выносило из класса, кружа в водовороте, а он уже шагнул на лестницу и помчался в вестибюль, обгоняя учащихся.

Он вычислил ее в веселой толпе, выбегающей из здания. Особого веселья девица не проявляла, затравленно косила по сторонам. Выйдя за ограду, группа распалась — кто-то побежал в общагу, кто-то на остановку, а Света и пышнотелая хохотушка с помпончиком двинулись в сторону метро. Помпончик быстро отстал — свернул в книжный магазин. Подобную ситуацию Максимов предвидел — оттого и поставил машину на стоянку. Пришлось нырнуть за «объектом» в метро, а потом изрядно понервничать, когда она прошла турникет, использовав карту, а у него как назло не оказалось жетона, пришлось стоять короткую очередь, подпрыгивая от нетерпения. Толпа рванула в подошедший поезд — и, слава богу, мелькнули красные полоски на рюкзаке…

Она сошла на предпоследней станции. Первой выбежала из вагона, чтобы не стать жертвой прессинга. Максимов зацепился за какую-то старушку и пережил несколько неприятных секунд. Светлана вертела головой. Он спрятался за худощавого очкарика. Она взлетела на эскалатор, а ему пришлось выжидать, пока она исчезнет наверху (короткие эскалаторы — не московские), а затем прыжками догонять свою подопечную…

Он вел ее до самого дома в глубине микрорайона. Дворы, грязные лужи с разливами бензиновых пятен, горы черного снега… Дом, в котором проживала Светлана, являлся «домом образцового содержания», о чем самоуверенно заявляла табличка. Внушительное кирпичное строение конца сороковых. Тополя, еще не «оперившиеся», окружали здание плотной стеной, как бы отделяя его от сообщества густонаселенных потертых пятиэтажек. Широко шагая, кося во все стороны, девица вошла в крайний подъезд, совершенно не обратив внимания на субъекта, сидящего на лавочке. Хлопнула дверь на крепкой пружине. Субъект же стоил того, чтобы обратить на него внимание. Белесый тип в серой кепке сложил газету «Советская Сибирь», взял тросточку, прислоненную к лавочке. Быстрый взгляд куда-то в сторону. Шевельнулся еще один на углу здания. Этот тип прогуливался по дорожке — такой же невзрачный, в сером пальтишке. Подал знак первому — давай… Первый сунул газетку в урну, стрельнул глазами (Максимов мог с успехом сойти за местного — пакет в руке, а в пакете — целая борсетка…). Припав для приличия на ногу, «хромой» потянул на себя дверь.

Максимов вошел третьим, стараясь не думать, как отнесется к его появлению человек в пальто. А ведь обязан как-то отнестись! Краем глаза он отметил шевеление на углу здания. В путь двинулся? Схватился за холодную дверную ручку, вошел в парадное…

Светлана проживала на втором этаже — не разгуляешься… Подъезд просторный, гулкий. Стены чистые, мусора не видно. Кроссовки бесшумные, несут по ступеням… Щелчок выбрасываемого лезвия — звук, понятный для тренированного уха! Он вцепился в тяжелые перила, выбросил себя на прямую дистанцию, помчался через три ступени. Мизансцена не из чеховских: Света роется в рюкзачке, ища ключи, стоит вполоборота к лестнице. «Хромой» преображается в киллера. До удара — немного. Локоть уже уводится в сторону. Девица вскидывает испуганные глаза, ахает. Рывок на финише — Максимов пролетает четыре ступени, будто птица, выверт руки за спину, толчок, выводящий из равновесия, — и Света едва успевает отпрыгнуть — ошарашенный киллер носом врезается в окрашенную стену («образцового содержания»).

— Тихо, Света… — прижал он палец к губам. — Не надо нервничать. Внизу еще один…

Глаза, как блюдца со страхом, руки тряслись, рюкзачок повалился на пол… Он подхватил убийцу за шиворот — дабы сползал помягче: тот бороздил стену, оставляя жирную полосу. Максимов поднял рюкзачок, нож с наборной рукояткой, перевернул злодея на спину. Носовые хрящи вдребезги, лоб рассечен, абонент недоступен…

— К-кто это? — спотыкаясь, прошептала Света. — Ч-что он х-хотел? У-убить?..