Сверхдержава - Андрей Плеханов

Передача была сделана «под идею». И автор ее, средней молодости режиссер Н.Н. Краев, был приглашен к шеф-редактору именно с этой целью. Краев к тому времени работал на телеканале три года, неуклонно прогрессировал в телемастерстве и телекарьере. Будучи сперва на подхвате, скоро отличился способностью сделать конфетку из любого дерьма. Впрочем, эта же особенность преподнесла ему дурную услугу – в основном Краев занимался «вылизыванием» передач более маститых режиссеров.

На этот раз Краев, похоже, дождался своего часа. На канале даже пари заключали, какой будет первая самостоятельная передача Коли. Кто-то говорил, что Коля, конечно, облажается: влезет в эфир, снимет обет молчания и будет тупо трепать языком, насилуя несчастных собеседников. Иные же осведомленно утверждали, что там будет сплошная компьютерная графика – закрученные туннели в кривую сюрреалистическую клеточку, телки в сверкающих купальниках из жидкого металла, калейдоскоп фантастических фиолетовых образов, что задействованы лучшие специалисты и в это дело вбухана половина бюджета телеканала – само собой, по особому распоряжению амбициозного шефа…

Того, что получилось, не ожидал никто. Передача была научно-популярной – место таковой было, на первый взгляд, скорее на канале «Культура». Вел передачу седой благородный господин в плаще – этакий русский Шерлок Холмс. Начал он с постановки некоего вопроса, а дальше начал вести собственное расследование, докапываясь, откуда ведут происхождение шестеренки в настенных часах. Несмотря на явную скучность и несовременность предмета расследования, в течение сорока пяти минут действие развивалось настолько неожиданно и разнообразно, что оторваться от экрана было невозможно. Размахивая полами плаща, ведущий переносился в различные страны и эпохи, показывал пальцем на какие-то предметы, говорил что-то негромким, но хорошо поставленным голосом. В конце передачи случайный телезритель, захлопнув рот, обнаруживал, что первый вопрос благополучно решен, но это не имеет никакого значения, потому что появились еще три нерешенных вопроса, язвами разъедающие его неудовлетворенное любопытство. Кроме того, имело место совершенно необъяснимое скопление у телеящика остальных членов семьи – от сопливых недорослей до глухоненемослепой прабабушки – гуманоидов, принадлежащих к различным и несовместимым социально-экономическим слоям и прослойкам.

Мнение пожизненно объевшихся телекритиков было добродушным и почти единодушным: передача, в общем-то, «никакая», но канон выдержан, и интерес зрителей должон наличествовать. В газетах промелькнули упоминания, диапазон которых простирался от «интеллектуальной жвачки» до «безыскусного оживления заведомо мертворожденного». Н.Н. Краев не отвечал на звонки, заперся в монтажной и готовил второй выпуск передачи. Шеф загадочно улыбался и потирал руки.

Секрет удовлетворенности шефа выявился уже через неделю. Рейтинг второго выпуска превысил рейтинг первого в двадцать раз и сравнялся с передачей «Что? Где? Когда?». Коля хмуро кивал на поздравления. В «Антенне» поместили смазанную цветную фотографию седого ведущего в рубрике «Рекомендуем посмотреть». А в российских учреждениях – как государственных, так и частных, представители различных социальных групп обсуждали новые шесть вопросов, неизвестно каким оставшиеся нерешенными. Самым острым и неразрешимым был вопрос: «Почему в швейной иголке есть дырочка?»

В это же время появились признаки интереса к Краеву. Интерес почему-то в основном высказывался циничными хмырями в шершавых пиджаках – специалистами по пиару. Коля никогда не занимался рекламой – не хотел соваться в область производства синтетической субстанции для промывки мозгов. Всех хмырей, которые ловили его за рукав в коридоре и предлагали поместить на плаще ведущего рекламу мастики для паркета или сангигиенических прокладок, Николай посылал к шефу. В результате плащ удалось отстоять в невинной незапятнанности, но в передачу была введена дополнительная рекламная вставка.

Широко известный в узкой московской телевизионной среде М.Ж. выманил Краева на чашечку кофе, пообещав подкинуть творческую идейку. Для Коли это было удивительно и ново – обычно идейки выцыганивали у него. Откидывая длинные волосы томным жестом, М.Ж. сказал: «Слушай, Ник, тут у одной фирмешки энджой случился. Они – дилеры по трейду, не очень крупные, но на конечностях стоят. И тут немчура, которая ихний продакшен ляпает, решила на наш рынок двинуть. Промоушен им нужен путный, ну ты понимаешь. В плане массы. Бабки неплохие на это дело кидают. Ты сейчас в топе, Ник. Созерцал я твой релиз. Не поверишь – понравилось. Есть возможность срубить капусту. Приличную капусту. Быстро и без огласки».

«Типа?» – поинтересовался Краев. Его подташнивало – то ли от бессонной недели, то ли от трех чашек непривычно дорогого кофе, и уж безусловно – от М.Ж.

«Понимаешь, эта немецкая компаха, она – эксклюзивный изобретатель своего товара. В этом весь ключ»…

«Эксклюзивный изобретатель? – Краев недоуменно качнул головой. – Это как понимать?»

«Ну, короче, они изобрели свой товар там, в Германии. Еще пятьсот лет назад. Технология там специальная, ручная сборка, вековые традиции германского качества и прочая бодяга. Но в этом ключ! Они первые товар сделали, понимаешь? Остальные – жалкие подражатели. Значит, делаем так. Твой ведущий задает вопрос: типа, откуда эта хреновина ведет происхождение? Демонстрирует товар – родной, немецкий. Идет расследование. Выясняется – изобретено немцами, основоположник фирмы – такой-то. Его фамилия. Вот и все! Никакой открытой рекламы, заметь! И честно, между прочим! Потому что изобретено на самом деле этой фирмой. А дальше – наше дело. Мы начинаем свой промоушен товара – по стандартной схеме. На твою передачу не ссылаемся – все шито-крыто. Но уже и так все знают товар, потому что тебя смотрят все. Двадцать штук гринов – твои. Из них восемь штук отдашь мне».

Краева тошнило все сильнее. Нажил, наверное, язву желудка со всей этой телепахотой. Пивка разве что? «Будвайзера».

«Что там за товар?» – спросил он, прикрывая рот рукой.

«Ну эти… Ерши. Для чистки унитазов. Эксклюзив. Германское качество. Тебе-то не все ли равно?»

Краева вырвало. Вырвало наконец-то. Он блевал, опустив голову и широко расставив ноги, чтоб не запачкать ботинки. Метал харчи и давился от смеха одновременно. Это было странное чувство – ему еще не приходилось заниматься двумя одновременными действиями в таком экзотическом сочетании.

«Извини, – сказал он, вдоволь проблевавшись и прохохотавшись. Вытер салфеткой рот. Вытер платком слезы. Уборщица молчаливо суетилась, протирая пол, спина ее выражала презрение. – Извини. Слушай, М.Ж., как ты думаешь, пятьсот лет назад унитазы были?»

«Откуда я знаю, что там было – пятьсот лет назад? – М.Ж. раздраженно закуривал сигарету. – Были, конечно. Куда ж они срали-то, эти немцы? Какая разница? Ты согласен или нет – я не понял?»

«Нет».

«Дурак, – бросил М.Ж. – Ты просто дурак, Краев. Такие бабки… Нет, ты подумай»…

«Я дурак. – Краев снова начал неприлично давиться – то ли от икоты, то ли от смеха. – Я дурак! – Он ткнул себя пальцем в грудь. А ты – идиот, М.Ж.! Ты полный идиот, к тому же напыщенный и пошлый!»

«Ну и вали отсюда»…

Краев свалил. С огромным удовольствием. Он все чаще получал удовольствие не от общения с людьми, а от необщения с ними.

Реклама туалетных ершей позже появилась в рекламной вставке – в общепринятом порядке. Ролик занимал десять секунд. Унитазные ерши – коротко стриженные, благородные, блондинистые, как и подобает истинным арийцам, восседали там за длинным столом вместе с советом директоров фирмы. "БОЛЬШОЕ ДЕЛО ДОЛЖНО БЫТЬ ЧИСТЫМ. МНОГОВЕКОВОЕ КАЧЕСТВО ОТ ОСНОВАТЕЛЕЙ ФИРМЫ «АРШ»[2], – гласила надпись, выполненная готическим шрифтом.

Третий выпуск краевской передачи собрал уже полстраны. Двенадцать вопросов, оставшихся после него, цепляли население острыми рыболовными крючками. О передаче заговорили везде, и все разом. На верхах нечленораздельно, в соответствии с остаточными возможностями дикции произнесли, чта, понимаешь, это хорошо, потому чта – несет и, понимаешь, повышает! В «Комсомольской Правде» опубликовали статью «Ходим мы по Краеву родному». Писали, что в целом традиционно, и в то же время свежо, и, конечно, есть какой-то необъяснимый секрет. И тут же раздался первый крик души. Академик Запечьев, большой спец по идеологическому вскармливанию народа еще с хрущевских времен, случайно включил телевизор в восемнадцать ноль-ноль и не смог оторваться от кресла до конца передачи – даже тогда, когда этого настоятельно требовала запущенная аденома простаты. В результате кресло было безнадежно испорчено. Запечьев выступил с гневнейшей тирадой, в котором утверждал, что современные средства перешли все рамки приличия в использовании непозволительных методов воздействия на неокрепшие российские души, и открытое вредительство масс-медиа в виде индуцированного наркотического транса в наибольшей мере проявляется в пресловутой передаче «Природа вещей». «Никакого Николая Краева в природе не существует, – писал он. – Никогда мы не видели такого режиссера, да и вряд ли увидим, ибо ни к чему зомбирующим простодушного обывателя воротилам шоу-бизнеса показывать свое лицо – слишком неприглядное, чтобы соответствовать мещанским псевдоинтеллектуальным притязаниям, насильно вбиваемым в головы одураченных. „Природа вещей“ – это, скорее природа вещизма, когда подлинная тяга к знаниям заменяется телевизионным суррогатом, а российская извечная пытливость ума растворяется химическими реактивами, сделанными по американским рецептам».