Между нами горы - Чарльз Мартин

Она посмотрела на яму в снегу, где находился мой рюкзак.

– У вас там, случайно, не найдется красного вина?

– Нет, но могу угостить вас джином с тоником.

– Еще лучше! – Она уставилась на свою ногу. – Расскажите об устройстве, которое вы соорудили на моей ноге.

– Среди врачей ортопеды слывут плотниками. Боюсь, в отношении меня это чистая правда. Хорошо то, что эта шина довольно эффективна, во всяком случае, на короткий срок. Двигаться вы не сможете, разве что с моей помощью, зато у вас не получится причинить себе вред неосторожным движением. Эта штуковина вас защитит. Если будет слишком жать, скажите, я ослаблю давление.

– Сейчас такое ощущение, как будто по ноге двинули молотком.

Я приподнял край спального мешка и снова обложил ее ногу снегом под местом перелома и сбоку.

– Я буду так делать несколько дней. Это ускорит выздоровление и немного облегчит боль. Одна проблема: вы будете мерзнуть.

– Буду?..

Я закрутил бутылку с мочой и пополз на свет.

– Надо оглядеться и заодно вылить мочу.

– Хорошо. Я пока что приберусь здесь и, может, закажу пиццу или еще что-нибудь.

– Я предпочитаю пеперони.

– С анчоусами?

– Терпеть их не могу!

– Понятно.

Я выполз из фюзеляжа – или того, что от него осталось, – прополз под крылом, обогнул дерево и оказался на солнце. Было довольно холодно, хотя я готовился к худшему. Все постоянно твердят, что сухой мороз лучше влажного, но по мне – холод есть холод. Минус 13 – это минус 13, и никуда тут не денешься.

Стоило сделать шажок в сторону от слежавшегося снега, на который упал самолет, – и я провалился почти по пояс. От сотрясения я закашлялся. Мне очень не хотелось вскрикивать от боли, но, кажется, я не сдержался.

– Вы в порядке? – донесся из самолета голос Эшли.

– Да. Просто здесь пригодились бы снегоступы.

Я опорожнил бутылку и осмотрелся. Вокруг не было ничего, кроме гор и снега. Мы угодили на плато, слева от которого громоздились горные вершины, справа разверзлась пропасть. Я не ожидал, что мы упали на такой высоте, под 11 500 футов. Неудивительно, что было трудно дышать.

Оглядевшись, я уполз обратно и растянулся на «лежанке» рядом с Эшли.

– Ну что? – спросила она.

– Ничего.

– Да ладно, можете сказать мне правду. Я выдержу. Лучше не виляйте.

– Гровер был прав: это скорее Марс, чем Земля.

– Нет, серьезно? Давайте начистоту. Я привыкла, чтобы мне все вываливали как есть.

Я посмотрел на нее. Она полулежала, закрыв глаза, и ждала.

– Там… красиво. Хочется, чтобы и вы этим полюбовались. Вид… панорамный. Вы такого еще не видели. Уникальное зрелище! Я велел разложить два шезлонга, через несколько минут официант принесет коктейли с зонтиками. Я зашел сюда за льдом.

Она облегченно откинула голову. В первый раз я увидел ее широкую, от уха до уха, улыбку.

– А я было испугалась. Рада слышать, что все не так плохо.

До меня дошло, что Эшли Нокс – чуть ли не самый мужественный человек среди всех, с кем мне доводилось встречаться. Она лежала на снегу полумертвая, испытывая такие боли, какие большинству людей вообще никогда не придется испытать, зная, что не попала на собственную свадьбу, не говоря о том, что возможность спасения была до смешного мала. Спастись мы могли только собственными силами. Большинство ударилось бы в панику, впало бы в уныние, забыло бы о логике, а она умудрялась смеяться! Более того, заставляла смеяться и меня. Я уже забыл, когда смеялся в последний раз.

Я был совершенно обессилен. Мне нужно было поесть и отдохнуть, но отдых был несовместим с добыванием еды. Я уже составил план.

– Нам нужна еда, но я пока что не в состоянии ее раздобыть. Займусь этим завтра. А пока попробую развести огонь, да так, чтобы не растаяла наша пещера. Будем довольствоваться теплой водой и беречь энергию.

– Идея про огонь мне нравится.

– Спасатели учат: никогда не покидайте место катастрофы. Они правы, но мы очень высоко, мы получаем здесь вдвое меньше кислорода, чем привыкли, и обоим нужно лечение, особенно вам. Завтра или послезавтра я начну думать о способе спуска. Возможно, попытаюсь что-то разведать. А пока… – Я ослабил болты и снял прибор GPS с панели. – Попытаюсь определить наше местоположение, слава богу, что в этой штуковине еще теплится жизнь.

Она удивленно посмотрела на меня.

– Разве вы умеете? У вас получится?

– Когда я был ребенком, мой отец понял, что я бегаю быстрее остальных. Это превратилось в его страсть, в смысл существования, как он сам это называл. Но я возненавидел его за это, потому что, как бы быстро я ни бегал, ему все равно было мало, вечно он измерял мои достижения с секундомером. Как только мы с Рейчел стали жить самостоятельно, мы устремились в горы. У меня хорошие легкие и сильные ноги, поэтому, как только мы закончили учебу и тренировки, начали приобретать снаряжение. Мы неделями не покидали горы. Возможно, я чему-то научился. И Рейчел тоже.

– Мне бы хотелось с ней познакомиться.

Я улыбнулся.

– Не обошлось без бойскаутов.

– Вы были бойскаутом?

Я кивнул.

– Это был единственный вид свободы, который предоставлял мне отец. Он решил, что мне нужна эта подготовка, которую он не может мне дать сам. Он меня привозил и забирал.

– И как далеко вы зашли? – Я пожал плечами. Она недоверчиво меня разглядывала. – Так вы из этих «Коршунов», «Скоп» или…

– Типа того.

– Как назывался ваш отряд?

– «Орлы».

– Вот-вот. Скауты-орлы.

Я догадался, что болтовня помогает ей отвлечься от боли.

– Похоже, скоро мы узнаем, действительно ли вы заслужили целую кучу нашивок.

– Похоже.

Я нажал кнопку, и шкала прибора замигала. На переносице Эшли появилась вертикальная морщина.

– У вас присуждали награды за достижения в электронике?

Я постучал по прибору.

– По-моему, он замерз. Не возражаете, если мы попытаемся согреть его в вашем мешке?

Она откинула полу спального мешка, и я аккуратно поставил прибор ей на колени.

– Электронике противопоказан холод. Он нарушает схему. Иногда согревание помогает.

– Винс, мой жених, совершенно во всем этом не смыслит. Если бы он угодил в этот самолет, то стал бы искать ближайший «Старбакс» и сетовать на отсутствие сотовой связи. – Она закрыла глаза. – Все отдала бы за чашку кофе!

– Эту проблему мы можем решить.

– Не говорите, что у вас есть кофе!

– У меня три мании: бег, горы, горячий крепкий кофе. Порядок маний произвольный.

– Я заплачу вам тысячу баксов за чашку кофе.

Горелка «Джетбойл» – одно из величайших достижений в туристических технологиях, которое следует сразу за компасом. Конечно, пуховой спальный мешок тоже заслуживает похвал. Я набрал в горелку снегу, включил ее и стал искать в рюкзаке пакет с кофе. Хорошая новость: я его нашел. Плохая: кофе осталось с гулькин нос. Его хватило бы всего на два-три дня, и то при соблюдении жесткой экономии.

Эшли увидела, как я вынимаю кофе из рюкзака.

– Бен Пейн, вы принимаете кредитные карты?

– Вы тоже любительница кофе? Трудная ситуация – это возможность проверить, что мы по-настоящему ценим.

С помощью нехитрого приспособления эту горелку легко превратить во френч-пресс. На это ушло всего несколько долларов, зато я пользовался приспособлением сотни раз и не уставал восхищаться его простотой и полезностью. Вода вскипела, я заварил кофе, дал ему осесть и налил ей чашечку.

Она схватила ее здоровой рукой и поднесла себе под самый нос. Вспыхнула восторженная улыбка. Казалось, на короткое мгновение ей удалось отрешиться от мира, проявившего к ней такую жестокость. Я уже понимал, что юмор – ее способ побеждать боль. Я уже встречал таких людей. Обычно в их прошлом закопана какая-то эмоциональная травма, которую они маскируют с помощью юмора или сарказма. Это помогает им отвлечься.

Ее боль усиливалась. У меня было всего две пилюли перкосета, одну из которых ей придется проглотить на ночь. А впереди было еще много тяжелых ночей. Со времени последнего приема адвила прошло уже шесть часов, поэтому я отвинтил крышечку, вытряхнул в ладонь четыре таблетки и дал ей. Она проглотила их и запила кофе.

– Как потрясающе действует кофе! – довольно прошептала она и передала чашку мне. Я тоже пригубил и согласился, что кофе хорош.

Она указала подбородком на свой чемоданчик.

– Там лежит пакет мюсли, я купила его в терминале.

Смесь из кусочков сухого ананаса, абрикосов и всевозможных орехов весила добрый фунт. Я отдал пакет ей. Оба насыпали себе пригоршню и стали медленно жевать.

– Лучшие мюсли в моей жизни! – одобрительно пробурчал я с набитым ртом и угостил пса. Он понюхал угощение, тут же слопал его и начал, виляя хвостом, клянчить добавки. Для пущей убедительности он положил лапы мне на грудь.

– Как сказать собаке, что добавки не будет?

– Сами выкручивайтесь! – отмахнулась она.

Пришлось дать ему еще немного, но когда он потребовал еще, я сбросил его с себя и твердо сказал «нет». Отвергнутое создание обиженно отвернулось от меня и улеглось калачиком у Эшли в ногах.