Итоги № 2 (2013) - Итоги Итоги

Украденный город

/  Общество и наука /  Культурно выражаясь

Под новогодние фейерверки бульдозеры сровняли с землей еще один заповедный кусочек столицы - корпуса Новоекатерининской больницы архитектора Осипа Бове. Писатель Алексей Варламов со слезами перелистал историю гибели Москвы - от сталинских наркомов до собянинских префектов

Разрушение корпусов Новоекатерининской больницы, созданных гениальным Бове, - это варварство. И оно продолжается уже много лет. Москвы моего детства, той Москвы, которую я любил, к которой привык, сегодня, к сожалению, нет. Она превратилась в чужой город. Я безмерно завидую питерцам. В Питере проблем хватает, но тотального уничтожения исторического центра там не произошло. В Москве это свершившийся факт.

Разрушение города началось в 20-30-е, когда произошло массовое уничтожение храмов, в том числе храма Христа Спасителя. Потом оно шло волнами. Одну такую волну связывают со Сталиным и Кагановичем, другую - с Хрущевым. То, что мы наблюдаем сегодня, - завершающая стадия процесса. Разрушать уже почти нечего, разве что Кремль и монастыри.

Ситуация достигла абсурда в 90-е годы, когда Москва стала превращаться в крупный экономический центр. Именно тогда пророс тот финансовый гламур, в котором сегодня купается наша столица: засилье банков, иностранных представительств, офисов компаний. Москва стала одной из мировых столиц, что с экономической точки зрения, может, и неплохо. Но в культурно-историческом плане не сделано ничего. Город не получил охранной грамоты, которую он должен был получить, если бы страной управляли люди, мыслящие масштабами десятилетий, я уж не говорю о столетиях. В итоге мы дважды выпали из собственной истории. Началось это в 1917-м, когда мы сами себя принялись безжалостно уничтожать, второй раз - в 90-е.

Процесс пошел семимильными шагами при Юрии Лужкове. Понятно, что к этому человеку можно по-разному относиться, и только ленивый в него камня не кидает. Я не эксперт в области финансовых схем, но с точки зрения отношения к наследию он повел себя недопустимо. Возможно, было трудное время и надо было заботиться о привлечении капиталов, чтобы строить и расширять дороги. Словом, существует немало проблем помимо охраны памятников. Но есть шаги обратимые и необратимые. Если памятник уничтожить, его уже не вернешь. А те новоделы, которые возникают на месте разрушенного, не представляют никакой ценности.

В советское время все происходило по плану, застройку уничтожали по идеологическим причинам. Сейчас уничтожают по причинам экономическим. Финансовый фактор оказался еще более разрушительным, нежели идеология. Процесс идет уже совершенно бесконтрольно. Никого не заботит, что стоящие рядом здания должны быть выдержаны в едином стиле, а старинные особняки не стоит вытеснять небоскребами. Не думаю, что тут есть смысл говорить о невидимой руке рынка. Наша политика, при которой всем правит капитал, очень похожа на то, что изображалось во время оно советскими карикатуристами, но не имеет ничего общего с мировым опытом. В Европе тот же самый капитал крайне внимателен к истории и культуре, там с особо ценных объектов пылинки сдувают, несмотря на пресловутую мощь транснациональных корпораций. Есть ощущение, что у них и у нас два совершенно разных капитализма. В Москве игнорируются элементарные принципы, которыми руководствуются в большинстве европейских городов. Никто не пытается сохранить целостность исторических зон. Немногие уцелевшие архитектурные памятники загромождают новостройками, не считаются даже с мнением геологов и геодезистов. А между тем центр Москвы уже "поплыл"[?]

К сожалению, нет таких крупных фигур, как академик Лихачев, которые могли бы возвысить свой голос в защиту исторического наследия. Есть "Архнадзор" - организация, к которой я отношусь с глубоким уважением. Но ее усилий не хватает на то, чтобы защитить старую Москву.

В заявлении комиссии Общественной палаты по сохранению и развитию отечественной культуры еще два года назад было сказано без обиняков: "Проект актуализированного Генплана развития Москвы до 2025 года является смертным приговором городу и угрожает целостности памятников истории и культуры". Но никого это не взволновало. Под нож попали архитектурные памятники сразу нескольких эпох.

Лишь кое-где сохранились мои любимые здания, например в районе Ивановской горки. Или здание Литинститута на Тверском бульваре. А еще я очень люблю МГУ и все сталинские высотки. У меня нет ностальгии по советскому времени и уж тем более по Сталину, но я считаю, что это архитектурные шедевры. И мне совершенно не нравятся университетские корпуса, которые построены в последнее время. Дорогие и роскошные, всюду мрамор - золота только нет. Точно так же вы приходите в роскошную поликлинику или больницу, и вам там "делают красиво" - потому что вы платите деньги за это. Это услуга. Образование у нас сейчас становится платным - это тоже услуга. Отсюда и стилистика учебных корпусов. То, что Литинститут был признан неэффективным, как и другие брендовые вузы, - символично. Слава богу, нам удалось его отстоять. Институт - но, увы, не Москву. Как это ни горько осознавать, Москвы больше нет. Это город, который у нас украли.

ЧелоВЕК / Общество и наука / Спецпроект

ЧелоВЕК

/  Общество и наука /  Спецпроект

Барон Эдуард фон Фальц-Фейн — о возвращении в Россию архивов царской семьи и праха Шаляпина, о поисках Янтарной комнаты вместе с Юлианом Семеновым и Жоржем Сименоном, о Владимире Набокове, который поработал свахой, а также об искусстве здравствовать до ста лет

Барон Эдуард фон Фальц-Фейн, глядя из окна своего дома в Лихтенштейне на любимый им сад, с удовольствием — под настроение — продолжает рассказывать мне о том, что составило суть и смысл его вековой жизни.

— Что вас побудило заняться исследованиями, посвященными Суворову?

— Не что, а кто. Снова дедушка. Очень хорошо помню, как он писал свои мемуары крупным почерком — на одном листе помещалось две-три фразы, а я сидел рядом и складывал его бумаги. Каждый вечер у меня собиралась целая пачка. Когда дедушка делал 15-минутные перерывы, он мне рассказывал сюжеты из истории России. У меня были сотни папок с записями, которые я передал в архив Санкт-Петербурга. И очень рад, что при содействии журнала «Наше наследие» мемуары изданы в Москве. Тираж разошелся почти сразу. А в Итальянском дворике ГМИИ имени Пушкина благодаря Ирине Антоновой в 1996 году состоялась их незабываемая презентация...

В своих мемуарах мой дед много пишет об Александре Суворове как великом русском полководце, о сражениях и переходах, которыми тот командовал. А в 1900 году устроил музей Суворова в Петербурге. Об этом я узнал довольно поздно, но рад, что смог поддержать его дело. В свое время он мне рассказывал, что после Чертова моста, где побил французов, Суворов проходил через Лихтенштейн. «Когда там будешь, узнай подробности», — просил дедушка. Обосновавшись в Лихтенштейне, я стал искать исторические свидетельства. Было известно, что армия Суворова пришла из Италии в Швейцарию числом около 22 тысяч солдат и на Чертовом мосту почти половина из них были убиты, остальные, таким образом, прошли через Лихтенштейн. Один мой друг посоветовал посмотреть церковные книги города Бальцерс, ведь у католиков обычно записывалось все, что происходило, — у кого корова сдохла, кто напился... Там наверняка должны были сохраниться какие-то свидетельства. Я начал искать по церковным книгам события, относящиеся к 10-м числам 1799 года. И нашел запись, которая гласила: какая-то старушка пожаловалась, что русские забрали у нее всех кур. После того как суворовская армия побывала в Лихтенштейне, там действительно не осталось ни одной курицы — но они были не украдены, а куплены. Кстати, достоверно известно, что французские солдаты, забирая провиант у населения, за него не платили. Так что никаких материальных претензий у Лихтенштейна к суворовской армии нет. Суворов со своими солдатами провел там два дня — 10 и 11 октября 1799 года... В Бальцерсе я поставил памятный знак. А чтобы увековечить память Суворова в Швейцарии, собрал почти 200 тысяч франков на бронзовый памятник на перевале Сен-Готард. Его открыли в 1999 году на 200-летие перехода Суворова через Альпы. Кроме того, я обратился к князю Лихтенштейна Хансу Адаму, с которым мы на ты, ведь я знаю его с двухмесячного возраста, с идеей выпустить почтовую марку с портретом Суворова. Он удивился: какое отношение имеет Суворов к Лихтенштейну? Я говорю: он же здесь ночевал, и для Лихтенштейна это имеет большое значение. Марка была выпущена маленьким тиражом и сразу разошлась. А еще каждый год в октябре российское посольство устраивает в Лихтенштейне праздник — выступают курсанты из суворовского училища Москвы или Петербурга. Сейчас придумали еще один памятник — русский солдат в форме на одном из перевалов. Швейцарцы благодарны Суворову за то, что выгнал наполеоновскую армию. Зачем ему это было нужно, ведь столько людей потерял! Я не вижу никакого смысла, но это история, и ее нельзя судить. Раньше так воевали: от начала и до конца.