Наблюдатель - Борис Ковальский

«Лучше мчать через леса и поля, – говорила она, прижавшись щекой к его плечу, – наблюдать, как дачники копошатся в своих крошечных домиках».

Он соглашался, гладя ее по голове. Действительно, лучше мчать через леса и поля, чем целый час издеваться над сцеплением и нервной системой.

Но сейчас он не мчал через поля. Не наблюдал за дачниками в их крошечных домиках. Он стоял в пробке вместе со всеми, издеваясь над сцеплением и утопая в выхлопном чаду. Возможно, он просто боялся встретить эти леса, поля и дачников в одиночестве.

Пластиковая елочка под зеркалом раскачивалась словно маятник. Он не заметил, как неуверенные движения стали отточенными. Сцепление, передача, тормоз. Ее не было рядом, когда он впервые неуверенно выезжал из автосалона и чуть не попал под трамвай. Ее аккуратные ладони не укладывали в багажник пакеты с продуктами из супермаркета «Карусель». На соседнем сиденье – там, где должна была сидеть она, лежал старый потертый рюкзак. Он не получал удовольствия от вождения. Просто понял однажды, что не может ездить на автобусе.

Сцепление, передача, тормоз. Он был уверен, что сможет ехать и с закрытыми глазами. Взгляд переместился на электронные часы, и мозг автоматически произвел расчет – оставалось чуть меньше полутора часов. Виктор крепко зажмурился и открыл глаза, напомнив себе о данном слове. Данное себе слово он мог нарушить, но данное ей…

Он думал – будет тяжелее, но первая трезвая ночь три дня назад, прошла спокойно. Он закончил работу над списком, изучил нужные карты в интернете, распечатал и аккуратно выделил номера розовым маркером.

Рассвет встречал лежа на кровати, и рассматривая причудливые силуэты, сотканные из выдыхаемого табачного дыма.

Вторую ночь провел на кухне, методично собирая и настраивая пришедший по почте станок из Китая. Ногти после этой процедуры стали еще чернее. Самой тяжелой оказалась третья ночь, когда он зачем-то открыл шкаф с ее вещами и в ноздри пополз тонкий аромат Ультра Вайолетт от Пако Рабанна. Месяцы сложились в годы, канув в небытие.

«Если затор только до первого светофора, можно успеть в „Карусель“ до закрытия алкогольного отдела».

Он с усилием тряхнул головой и включил радио. В голову ворвался голос Рики Мартина, Виктор судорожно покрутил колесико магнитолы. С тех пор, как она исчезла, он не мог слушать музыку. Музыка отправляла сознание в свободный полет, который заканчивался приземлением в пучину ядовитых воспоминаний. Он понимал, что двигать вперед его может только концентрация. Переключая радио, он наткнулся на диалог – какой-то иностранец с мягким акцентом рассказывал о проблемах московских пробок и о том, что стук колес в российских поездах слышен, потому что колеса – кривые.

Виктор вдавил затылок в подголовник и устремил взгляд вдаль. Впереди показался первый светофор, а за ним – конец пробки. Машины, словно застоявшиеся кони, с дикой скоростью уносились вверх по шоссе.

Квартира за прошедшие годы практически не изменилась. Разве что, потускнели обои, и окончательно вышел из моды дизайн, который она согласилась терпеть только из экономии. Толстый слой пыли покрывал кухню – он ею практически не пользовался. Но, по крайней мере, теперь под ногами не валялись осколки разбитых бутылок.

Виктор бросил ключи на тумбочку, и прошел в комнату. Сев за стол, уложил голову на скрещенные руки. Свет проникал сквозь задернутые занавески, отображая на полу и стенах узоры старомодных кружев. В открытую форточку влетал обычный шум подмосковного лета – детские крики, собачий лай, скрип качелей, звонкий птичий перелив. Влетали и тут же тонули в бездонном колодце черной тоски.

Над ухом раздалось звонкое чириканье, он открыл глаза и равнодушно посмотрел на сидевшего в открытой форточке воробья. Воробей стремительно покрутил головой, и, мелькнув крошечным силуэтом в закатном свете, упорхнул. Виктор опустил взгляд и что-то знакомое, потянуло из привычного небытия.

Мочульский Л. В.

Виктор поднял голову, взял карандаш и поставил напротив фамилии жирную галочку. Затем перечитал фамилию, которая значилась в списке под номером два, откинулся на спинку и попытался представить себе, как выглядит Ларионов Б. С., проживающий на Кленовом бульваре в Москве.

Эпизод 16

Вторник, 16 августа – пятница 19 августа

Сквозь капли стекающие по стеклу, Юля смотрела на аккуратный, похожий на игрушку, рыжий домик с миниатюрными окнами.

Интересно, – подумала она, – мог ли представить Лев Николаевич, что обычная девчонка через сто лет, вот так сверху, будет разглядывать двор, по которому босиком ходил этот могучий бородач, ласково разговаривающий с курами и голубями?

Из приоткрытого окна тянуло свежестью. Мокрая листва шелестела и качалась от ветра, вызывая ощущение покоя и легкой ностальгии. Ей нравилось это место – много теней и зелени, несмотря на центр. Оно напоминало о детстве: постсоветские окраины парка ВВЦ, где они провели немало времени, среди утопающих в солнце и зелени павильонов и памятников.

Захотелось лучше рассмотреть крошечную беседку, и она приподнялась на носках.

– Соблазнительный вид! – раздалось сзади.

Юля быстро оглянулась.

Он стоял в начале лестницы и его блестящий взгляд был нацелен на ее бедра. Нетрудно было догадаться, куда он пялился до того, как она обернулась. Постояв пару мгновений, словно модель на подиуме, он сбежал вниз. Неугомонный нескладный школьник. Его напускная разнузданность проявлялась даже в движениях – руки и плечи были подвижны и скованны одновременно, словно крепились на ржавых шарнирах.

– Что мы тут делаем?

– Какое твоё дело!

– О, таинственное свидание? Иди ко мне!

Он потянулся к ней жирными губами, имитируя поцелуй. Как назло в этой курилке почти не бывало людей, особенно, теперь – к концу рабочего дня. Впрочем, именно потому она и выбрала это место. Но как ее нашел этот придурок?

– Ты следишь за мной?

– Мне нравится, когда ты злишься, – произнес он заученную фразу и протянул руки к ее бедрам, – это делает тебя сексуальней.

Он пришел в отдел меньше недели назад, и уже всем успел надоесть. Казалось, у этого парня не все дома. Он был лет на пять младше, и поначалу выглядел как обычный, страдающий от юношеского гиперсексуализма, нерд, которых Юля видела сотнями, работая в крупнейшей IT-компании. Только в отличие от остальных, у этого парня, возможно, на почве изучения ортодоксальных пикап-техник легших на перегруженный от сперматоксикоза мозг, поехала крыша. Он в буквальном смысле терроризировал ее, и пора было что-то с этим делать.

– Зря кривляешься! Ты не тянешь даже на омегу, – сказала она, сердито прищурившись.

Улыбка на его лице немного поблекла.

– Злая девочка, – сказал он несколько растерянно, – иди ко мне.

– Иди к черту!

Зазвонил телефон.

– Да, Стас. Есть! – ответила она, понимая, что ее голос прозвучал слишком агрессивно и сердясь от этого сильнее.

– Так его зовут Стас?

– Иди к черту! – повторила она и побежала наверх.

Эпизод 17

– Эй, там, на кассе, нельзя побыстрее?!

Сразу пять любопытных лиц обернулись в его сторону.

– Посмотрите: очередь на соседней кассе идет вдвое быстрее!

– Так идите на соседнюю, в чем проблема?

Огромный Чупа-чупс, похожий на древнерусскую палицу лежал всего в двух шагах, на стенде. Увесистый, он отлично лежит в руке – мужчина с оттопыренной нижней губой хорошо знал это. Он держал его вчера, когда стоял в точно такой же очереди.

– Лучше скажите, почему из десяти касс, у вас работают только две?

– Не ваше дело!

Мужчина неожиданно затих и стал что-то бормотать под нос. Затем он заглянул в корзинку стоявшей впереди женщины.

– Мадам, вы слышали о диете Пьера Дюкана?

– Ну, ты достал! – среагировал какой-то бугай, пытаясь протиснуться между ограждениями, но его красное, горящее гневом лицо совершенно неожиданно встретил огромный Чупа-Чупс и раздавшийся почти одновременно хруст утонул в нарастающем женском визге.

Опытный скандалист Борис Семенович Ларионов с неожиданным для своих лет проворством, нырнул под ограждением кассы и, швырнув корзину в спрессованную очередь, молниеносно исчез за дверями.

В магазине повисла тишина. На всех лицах, кроме двух оттаивала легкая оторопь. Каждый быстро нашел для себя адекватное объяснение, и московское равнодушие уже вытесняло остатки скоротечных эмоций. Подлинное объяснение столь стремительно произошедшему, и впрямь отыскать было трудновато – сам Борис Семенович не мог найти этому объяснение уже не один год. Никто, конечно, не пустился за ним в погоню. Только один человек в темных очках каплевидной формы, стоявший у металлических стеллажей, вышел следом.