ШИЗОИДНЫЕ ЯВЛЕНИЯ, ОБЪЕКТНЫЕ ОТНОШЕНИЯ И САМОСТЬ - Гарри Гантрип

Общие мягкие шизоидные черты. Представим ряд общих выражений, которые характеризуют отношения интроверта с другими людьми, чтобы понять, насколько часто встречается «шизоидный тип» личности. При ежедневном общении с людьми постоянно слышишь: «он ушел в свою скорлупу», «он лишь краем уха слушает, что вы говорите», «он всегда озабочен» или «рассеян», «он живет в мире идей», «он не живет в этом мире», «он непрактичный тип», «трудно понять, кто он таков», «он не может ничем восторгаться», «он бесчувственный», «он очень успешен, однако безжалостен». Можно легко умножить этот список. Все эти высказывания могут относиться к людям стабильным и вполне адекватным, но у которых явно отсутствует способность к простой, спонтанной, теплой и дружеской отзывчивости. Нередко они более эмоционально отзывчивы по отношению к животным, чем к тем людям, с которыми живут или работают. Они сдержанные, «холодные» люди: и не в смысле противоположности «горячим», эмоциональным людям, а скорее в том, что их взаимоотношения с людьми в действительности эмоционально пусты. На подобных примерах хорошо видно, что психопатологические феномены нельзя отделить от так называемых «нормальных».

Политика. На протяжении многих веков в политической жизни возникают вопросы «свободы» и «власти». Люди страстно сражаются за свободу и независимость: свободу от иностранного господства, от государственного патернализма и бюрократического контроля, от социального и экономического классового угнетения, от оков религии. Однако в другие времена люди доказывают, что они не меньше хотят получать поддержку и подчиняться государству или церкви. Несомненно, действительность часто побуждает людей вести себя так или иначе в разные исторические периоды. Однако если мы ищем первичные мотивации человеческого действия, то невозможно не связывать такие социальные и политические колебания с программой «то внутрь, то наружу» шизоидной личности. Глубочайшие потребности человека делают его зависимым от других людей, однако когда чувство зависимости обусловлено эмоциональной незрелостью, в нем нет ничего продуктивного. Люди в целом намного менее эмоционально зрелые, чем сами себя считают, и это объясняет агрессивность, противодействие и компульсивное утверждение ложной, искусственной независимости. Шизоидный человек часто «помешан» на свободе. Любовь к свободе столь долгое время была лейтмотивом британской национальной жизни, что то стремление к тоталитаризму и к авторитаризму, которое Эрих Фромм (1942) называет «бегством от свободы», кажется нам странным помрачением ума. Важно осознать, что оба этих мотива глубоко укоренены в психической структуре человеческой личности.

Идеология. Многое было сказано об «эрах угнетения» в истории, однако холодная, расчетливая, механическая, безжалостная и бесчувственная природа жестокости политических интеллектуалов и идеологов дает возможность подумать о наступлении «шизоидной эры». Холодный и непроницаемый Гиммлер имел все черты глубоко шизоидной личности, и его самоубийство было последовательным. Шизоидный интеллектуал, обладающий неограниченной политической властью, вероятно, наиболее опасный тип лидера. Он — пожиратель человеческих прав у всех тех людей, которыми правит. То, что некоторые крайне безжалостные нацисты обращались к изучению теологии, важно для понимания шизоидного расщепления личности. И если мы обратимся к интеллектуальной и культурной сферам, то несложно увидеть безличностную атмосферу шизоидного мышления и в гегельянстве, которое истолковывает «мир как идею». Еще более явно выражено шизоидное чувство тщетности, разочарования и лежащей в основе тревоги в экзистенциализме. Эти мыслители, от Кьеркегора до Хайдеггера и Сартра, полагали, что человеческое существование укоренено в тревоге, что, в конечном счете, у нас нет никакой опоры и единственное, что мы можем утверждать, так это «небытие», «нереальность» и финальное чувство тривиальности и бессмысленности. Это, несомненно, является шизоидным отчаянием и утратой контакта с эмоциональной реальностью, рационализированными в философии; и все же экзистенциальные мыслители, в отличие от логических позитивистов, призывают нас смотреть в лицо и иметь дело с этими реальными проблемами нашей человеческой природы.

Резюме

Мы можем, наконец, кратко обрисовать эмоциональную проблему шизоида следующим образом: он чувствует глубинный страх реальных личных связей, т.е. таких взаимоотношений, в которые входят подлинные чувства, потому что, в связи с чрезмерной потребностью в любви объекта, может поддерживать взаимоотношения лишь на основе инфантильной и абсолютной зависимости. Для «голодного» в любовном отношении шизоида, сталкивающегося внутри себя с притягательным, однако покидающим его объектом, все взаимоотношения воспринимаются как «поглощение объектов», которое ловит капканом, помещает в темницу и уничтожает. Ваша ненависть деструктивна для объекта ненависти, но вы все еще свободны любить кого-либо другого. Но если вы чувствуете, что ваша любовь деструктивна, то попадаете в ужасную ситуацию. Ваши потребности побуждают вас вступать во взаимоотношения и тут же отталкивают из-за страха, что вы либо истощите объект любви своими требованиями, либо же утратите свою собственную индивидуальность вследствие сверхзависимости и идентификации. Такие «то внутрь, то наружу» колебания являются типичным шизоидным поведением, и уход от него в отчужденность и утрату чувства — типичное шизоидное состояние.

Шизоид чувствует, что стоит перед угрозой полной утраты и деструкции как эго, так и объекта, безотносительно к тому, вступит ли он во взаимоотношения или выйдет из них. Идентификация влечет за собой утрату эго, а инкорпорация — голодное «пожирание» и утрату объекта. Объект уничтожается, когда вы боретесь за независимость, или же утрачивается вследствие сепарации, а эго уничтожается или опустошается вследствие потери объекта, с которым оно себя отождествляет. Единственным решением становится разрушение идентификации и взросление личности, дифференциация эго и объекта и развитие способности к независимости, сотрудничеству и взаимности, т.е. психическое возрождение и развитие реального эго.

II. ШИЗОИДНАЯ ПРОБЛЕМА, РЕГРЕССИЯ И БОРЬБА ЗА СОХРАНЕНИЕ ЭГО2

В первой главе мы видели, что наиболее легко распознаваемые характерные черты шизоидной личности — это ее трудности в установлении внешних объектных связей. Потребности шизоида устанавливать связи с реальными людьми противостоит его интенсивный страх этого, так что после периода колебаний, наполненного огромной тревогой, между «интровертированно-экстравертированным» поведением, его влечет к уходу в отчуждение и психическую изоляцию. Теперь мы обратимся к другой стороне данной проблемы. Что происходит с эго, когда объектные связи в реальной жизни рушатся и отвергаются? Среди характерных черт шизоида, упомянутых в предыдущей главе, была «регрессия», и теперь мы рассмотрим ее более подробно. Шизоид отстраняется от внешнего мира и будущего и в этом процессе поворачивает вспять, регрессирует к внутреннему миру, где хранится прошлое. Как далеко заходит такая регрессия эго и что она влечет за собой?

Регрессивные феномены

Много лет тому назад у меня был пациент, мужчина сорока с лишним лет, у которого, по его мнению, был лишь один симптом. Его крайне волновала женская грудь, и он обращал внимание на каждую проходившую мимо женщину. Он считал свой шизоидный робкий и интровертированный характер вполне нормальным. «Конечно, я не общительный, не компанейский человек». Он связывал свою озабоченность с тем, что его жена была крайне холодной и неотзывчивой женщиной, и такой же была его мать, о которой он всегда говорил как о «застегнутой на все пуговицы снизу доверху». Такая озабоченность грудью казалась регрессивным симптомом и соседствовала со многими другими инфантильными чувствами, которые он крайне не хотел за собой признавать. В ходе анализа его сосредоточенность на груди заметно уменьшилась, но ее место занял поток однотипных фантазий, которые длились неделями, отнимая силы и серьезно мешая ему в выполнении служебных обязанностей. Фантазии (с бесчисленными вариациями) заключались в том, что он удалится на покой и уедет в безлюдную местность, где построит дом-крепость на морском берегу и отгородится от всех дел. Никому не будет позволено вступать в его владения, а те люди, которые попытаются туда прорваться, будут удалены. По контрасту с его профессиональной и социальной жизнью, в его внутренней психической жизни был выстроен такого рода дом, в котором он жил в одиночестве и куда никого никогда радушно не приглашал.