Наша фантастика, №3, 2001 - Андрей Дашков

Думала, они мною брезговать станут — после того, что из автобуса наблюдали. Нет, рады до чертиков, вцепились в штанины, снова хнычут, снова руки целовать тянутся. Да-а, когда подрастут, такого отношения от них не дождешься. У нас, у взрослых, какая-то гадость в душе заводится, сорняками зарастает клумба наша внутренняя — да так, что и цветов вскоре не видать…

Жестянка моя, к счастью, в лагере осталась; для рейда автобус — штука слишком приметная. Залила я бак, жратвы в мешки насобирала, патроны все, что нашла, в железный ящик сложила и под водительское сиденье спрятала. Автомат свой, правда, не надыбала — кто-то из лесных с собой прихватил, — но на первое время сойдут и пистолеты. Бульдозер облила бензином и подпалила, тачку атаманскую тоже. Всем хороша была дикобразина стальная — вот только места в ней лишь для двоих, а никак не для тринадцати. Заодно и шалаши подожгла. Надеюсь, сгорело логово бандитское дотла!

Выехала на дорогу и полетела, как птица из клетки, припевая от радости. Ничто больше не имело значения, кроме того мгновения, когда я ощутила себя свободной…

Пустой карман — моя свобода,А тяжкий груз внутри несу.Мамаша, не гони урода!Скажи, где юсы,[4] — я уйду…

Я спустился вниз, на дно ущелья, и тут уж найти каверну не составило труда. Я ощущал подземные пустоты как раны под собственной кожей. А здесь пещера была такой огромной, что во мне будто образовалась водянка размером с дыню. К тому же удачно расположена, вход сверху прикрыт козырьком, со склонов не виден, а дорогу даже один человек может держать под прицелом и оборонять хоть целый месяц — лишь бы патронов хватило. Я был уверен, что ушлая девка и об этом позаботилась. Вдобавок ко всем имеющимся удобствам сюда доносился еле слышный шум горной речки.

Кто же поведал брюхатой про эту уютную норку? Может, тот старый пердун, который отказался от ее помощи? Она-то выглядела слишком молодой, чтобы самой успеть обзавестись надежными схронами. Оно ж ведь как: пока прыгаешь по жизни, молодой и здоровый, то мозгами насчет собственной старости и грядущей немощи не очень-то шевелишь. Вот и я когда-то дурня валял, пока не припекло…

Из осторожности я не стал сразу заходить в пещеру; достаточно того, что из нее перло горячим железом и бензиновым духом. Выходит, тут и будет моя вторая родина. Ночник-горец — это что-то новенькое! Своим расскажешь — со смеху подохнут.

В этот момент девка выскользнула из пещеры и, несмотря на громадное брюхо, двигалась плавно и бесшумно. Чуть не подловила меня на противоходе. Я замер, будто дохляк, и слился с мраком. Приняла меня тьма как родного, спрятала, поглотила. Баба прошла в двух шагах, но ничего не заметила. Мне нечасто приходится пользоваться этим приемом, однако он неизменно выручает ночника, когда не остается другого выхода…

Девка находилась так близко, что я чуял запах давно не мывшейся самки. У меня самого в эти мгновения не было даже запаха. Ничто не просачивалось наружу сквозь сомкнувшуюся вокруг тела раковину темноты.

Девка дошла до скалистого уступа и долго стояла на нем, глядя на дорогу и оставшуюся внизу долину. У меня была возможность спрятаться, но я предпочел наблюдать за нею. Я-то слишком хорошо понимал, каково это — знать, что рядом никого нет, и в то же время ощущать чужое присутствие. Подозрения явно не давали ей покоя, однако еще хуже, когда нет рациональных причин для тревоги. Тонкое это дело — заставить жертву барахтаться в трясине бессмыслицы и нарастающего страха. Тут важно не перегнуть палку. Но сейчас был другой случай.

Внезапно раздался долгий протяжный вой, от которого мороз продирал по коже. Совсем близко, может быть, рядом с тем местом, где я припарковал дохляка. Похоже на волка, но откуда, черт подери, здесь взялся волк?! Если с другой стороны хребта, из-за перевала, то кто послал его?

Это был хороший вопрос, не такой глупый, как могло показаться сперва. Интуиция нашептывала мне, что зверь появился не случайно. Сторож? Охотник? Во всяком случае, он был закрыт, надежно защищен, причем незнакомым мне способом. Работу ночника я узнал бы сразу. Чтобы взломать эту защиту, надо потратить силы и время, которых у меня оставалось в обрез.

Было отчего прийти в замешательство. Когда зверь подал голос, девка даже не дернулась. Вероятно, ей было известно больше, чем мне. Я видел ее силуэт на фоне звезд. И могу дать руку на отсечение, она смотрела на них и улыбалась. Да, вот именно об этом я всегда и мечтал: остаться один на один со свихнувшейся беременной бабой!

Меня же при одном взгляде вверх охватывало жгучее желание зарыться поглубже, чтоб не разлететься на куски и не забрызгать своим дерьмом эту жадную трясину. Когда я был еще ребенком и не мог заснуть, Масья часто повторяла то, чего я не понимал: «Время пожирает сны, сынок…» Я думал обмануть время, но как избежать бездонной пасти, разинутой вверху и грозящей поглотить меня целиком?..

Ну ладно, хватит этих соплей, а то еще захочется повыть на луну дуэтом с девкой — исполнить что-нибудь из ихнего бродяжьего репертуара. Я сопроводил ее обратно — аккуратно, не отделяясь от ее тени, хотя для нее было так темно, что она двигалась исключительно на ощупь. Бедняга! Иногда хотелось дунуть ей в самое ухо: «Куда прешь, курица слепая?!» Но я сдержался. Клиент и так дозревал на глазах.

Не торопите меня, я почти закончила. Остается совсем немного. Думала, что с меня хватит, однако еще пару гадостей заглотила — по самое «не хочу». Словно Меня нарочно испытывали, на прочность проверяли…

Однажды странного незнакомца встретила. На шоссе это было, в темный холодный полдень, под проливным дождем. Еду, кручу баранку, а детки мои от сырости дрожат, друг к дружке жмутся. Капли по крыше барабанят однообразно-усыпляюще, и у меня глаза слипаются. Пару раз чуть в кювете не оказалась…

Гляжу — фигура впереди, на обочине. Скособоченная какая-то и вроде зыбкая, будто отражение в струящейся воде. Потом фигура надвое развалилась и сразу перестала на чучело смахивать. Теперь горбун это был, урод скрюченный. Рядом с ним тварь четвероногая с поджатым хвостом крутилась. Я ее вначале за волка приняла. Ей-богу, похожа — все-таки волка от шавки отличить могу. А когда до них метров триста оставалось, зверь этот прочь метнулся и в дальних зарослях пропал.

Я внимание удвоила, жду неприятностей. Одной рукой за руль держусь, другой пушку вынимаю. Скорость увеличила, и дождь стал в кабину захлестывать. Сон сразу как рукой сняло от душа освежающего. И при этом знала, что скоро промокну до костей, но я и к худшему привыкла.

Подъехала ближе, и почудилось мне, что силуэт на краю дороги очертания изменил, хотя раньше я на зрение не жаловалась. Судя по широким плечам, мужик там стоял — не кривой и не горбатый, а лишь слегка сутулый. Оно и понятно в такую погоду. От носа до колен в черный плащ завернут, шляпа с рваными полями на глаза опущена, сапоги фраерские на высоких каблуках гладкой кожей поблескивают…

Давить или не давить — вот в чем вопрос. Поскольку я теперь совестливая стала и первой никого не обижаю, приготовилась к возможному нападению. По сторонам посмотрела — голое поле, спрятаться негде. Лес, в который волчара убежал, слишком далеко. В общем, засадой не пахло — у меня ведь к тому времени тоже нюх на такие вещи прорезался…

Тут незнакомец руку поднял и начал знаки подавать на бродяжьем тайном языке жестов. Подвезти просил. Это в корне меняло дело. Я вначале даже обрадовалась встрече с одним из наших. Конечно, от уловок подлых никто не застрахован, но как же мы, бродяги, выживем, если перестанем друг другу помогать, из беды выручать? Или подыхать будем поодиночке, всех и всего на свете опасаясь? Каждый за себя — хорошее правило, пока у тебя самого все в порядке. И разве я когда-то не ползла по зимней обледенелой дороге с последней самокруткой в зубах, тщетно пытаясь душу коченеющую табачным дымом согреть? Спасибо, бродяги подобрали, накормили, не дали замерзнуть, в колоду превратиться… И кто знает, как жизнь повернется, — а вдруг это и есть напарничек мой будущий, верный и надежный? Чем черт не шутит!

И все же я осторожность проявила. Мимо стоячего промчалась, грязью его обдала — он даже головой не повел, только руку опустил. С полкилометра отъехала, остановилась, выждала немного. Все было тихо. Фигура в черном по-прежнему неподвижно торчала на обочине. Покорность судьбе воплощала.

«Ладно, приятель, — думаю. — Сегодня у тебя удачный день».

Возвратилась, рядом с ним притормозила. Он поднялся по ступенькам не спеша и с достоинством. В проходе встал и выпрямился во весь свой немалый рост.

С неприятным холодком в груди ждала, что вот сейчас и расплата за наивность последует — может, дробовик из-под плаща появится, а может, пуля снайперская издалека прилетит, мозги мои незрелые по кабине разбросает. Однако незнакомец всего лишь поля шляпы пальцем приподнял и вежливо сказал: