Сочинения - Вашингтон Ирвинг

Брак с Хадиджей дал Мухаммеду возможность занять место среди самых богатых людей своего города. Благодаря нравственным своим качествам он имел огромное влияние на общество. Аллах, говорит историк Абульфеда, наградил его всеми дарами, какие нужны для совершенства и украшения честного человека; он был так чист и искренен, так далек от дурной мысли, что его больше знали под именем аль-Амин, то есть верный.

Вследствие необыкновенного доверия к его здравому смыслу и к честности сограждане часто в своих распрях обращались к его посредничеству. Существует предание, обрисовывающее мудрость, проявляемую Мухаммедом в подобных случаях.

Кааба, поврежденная огнем, потребовала восстановления, для чего священный «черный камень» нужно было переместить. Тут возник спор между начальниками разных племен из-за вопроса, кому из них принадлежит право выполнить эту священную обязанность, и они постановили, что решить это должен тот, кто первый войдет в ворота аль-Харамы. Случилось, что первым вошел Мухаммед. Выслушав все претензии, он распорядился, чтобы на землю был постлан большой ковер, на него положен камень и по одному человеку из каждого племени взялись за края этого ковра. Таким образом священный камень был перемещен, а затем приподнят до уровня, на котором находилось предназначенное ему место, куда уже собственноручно положил его Мухаммед.

У Мухаммеда и Хадиджи родились четыре дочери и два сына. Старший сын получил имя аль-Касим, почему и Мухаммеда, согласно арабскому обычаю, стали называть Абу аль-Касимом, или «отцом Касима». К несчастью, оба мальчика умерли в детстве.

В течение многих лет после женитьбы Мухаммед не бросал торговли, посещая большие арабские ярмарки и совершая дальние путешествия с караванами. Экспедиции эти, однако, не были уже так выгодны, как в былые дни, и поэтому состояние, взятое им за женой, не росло, а, скорее, уменьшалось. Впрочем, богатство это избавило его от необходимости трудиться ради обеспечения своего существования и дало ему досуг для религиозных размышлений, тяга к которым обнаружилась у него в раннем возрасте. Она, как мы видели, росла во время путешествий благодаря общению с евреями и христианами, составлявшими часть населения городов. Арабские пустыни, очевидно полные фантастических суеверий, тоже давали пищу его восторженным мечтам. После брака с Хадиджей на его религиозные мнения повлиял также Барака, двоюродный брат жены, человек пытливого ума и неопределенной веры. Сначала он был иудеем, потом христианином, но в то же время интересовался астрологией. Он достоин упоминания потому, что первым перевел на арабский язык часть Ветхого и Нового Заветов. Предполагают, что и Мухаммед заимствовал у него сведения об этих священных книгах, как и о преданиях Мишны и Талмуда, из которых он так много почерпнул для Корана.

Знания, полученные из таких разных источников и удержанные его превосходной памятью, шли вразрез с господствовавшим в Аравии идолопоклонством, которое практиковалось и в Каабе. Это священное здание постепенно наполнялось и окружалось идолами, число которых дошло наконец до трехсот шестидесяти, так что приходилось по одному идолу на каждый день арабского года. Сюда с разных мест свозились идолы разных народов, из которых главный, Хобал, был доставлен из Сирии и имел, как утверждалось, власть вызывать дождь. Среди этих идолов были также Авраам и Измаил, почитаемые раньше как пророки и праотцы, теперь же изображенные с волшебными стрелами в руках – символами их магической власти. Мухаммед все больше и больше убеждался в грубости и нелепости идолопоклонства – особенно когда сопоставлял его с теми духовными религиями, которые изучал. В различных местах Корана ясно проглядывает господствующая идея, которая постепенно возникала в его уме, пока на ней наконец не сосредоточились все его помыслы и она не стала главной руководительницей всех его дел. Идеей этой была религиозная реформа. Из всех своих знаний и размышлений он почерпнул непоколебимую уверенность, что единственная истинная вера была возвещена Адаму при сотворении его и исповедовалась до грехопадения. Религия эта состояла в прямом и духовном поклонении единому истинному Богу, Творцу неба и земли.

Мухаммед посчитал, что эта возвышенная и простая вера неоднократно искажалась и унижалась людьми, и проявлялось это главным образом в идолопоклонстве; поэтому время от времени для восстановления этой религии в ее первоначальной чистоте посылались пророки, вдохновленные откровением Всевышнего. Таковы были Ной, Авраам, Моисей, таков был и Иисус Христос. Каждым из них истинная религия была возрождаема на земле, но затем снова искажалась последующими поколениями. Вера, которую проповедовал и исповедовал Авраам, прибыв из Халдеи, стала, по-видимому, для Мухаммеда образцом религии, так как он очень чтил этого патриарха как отца Измаила, родоначальника своего племени.

Мухаммеду казалось, что время для реформы религии настало. Но для этого необходимо было пришествие нового пророка, призванного возвратить заблудших сынов человеческих на путь истины и восстановить поклонение Каабе, каким оно было во времена Авраама и патриархов. Мысли о тех преобразованиях, которые пророк должен произвести, по-видимому, не выходили у Мухаммеда из ума и все более развивали в нем привычку к созерцательной жизни и к размышлениям, несовместимым с обычными житейскими заботами и с мирскою суетою. Передают, что он мало-помалу начал избегать общества и искать одиночества в пещере на горе Хира, мили на три севернее Мекки, где, подражая христианским пустынникам, проводил дни и ночи в молитве и размышлениях. Таким же образом проводил он всегда и священный месяц арабов – рамадан. Упорная работа мысли над одним и тем же вопросом, сопровождаемая лихорадочным подъемом духа, не могла не иметь сильного влияния на организм: у него начались видения, галлюцинации, исступленные припадки. По словам одного из его биографов, он в течение полугода постоянно видел пророческие сны. Часто Мухаммед совсем переставал сознавать окружающее и лежал на земле в состоянии полного бесчувствия. Хадиджа, как верная супруга разделявшая с ним иногда его уединение, с великой заботливостью относилась к нему. Она умоляла Мухаммеда открыть ей причину припадков, но он или избегал ее вопросов, или отвечал непонятно для нее. Некоторые из его противников приписывали его припадки эпилепсии[35], но набожные мусульмане провозгласили их действием пророческой силы; указания Всевышнего, говорили они, уже проникали в его душу, и он перерабатывал идеи, слишком возвышенные для человеческого ума. Наконец то, что раньше виделось Мухаммеду смутно и только в грезах, стало ясным и очевидным после явления ангела и божественного откровения.

Мухаммеду было сорок лет, когда он получил это замечательное откровение. Он проводил, по своему обыкновению, месяц рамадан в пещере горы Хира, стремясь постом, молитвами и уединенными размышлениями возвысить свои мысли до понимания божественной истины. Настала ночь, называемая арабами аль-кадер, то есть ночь Божественного повеления; в эту ночь, согласно Корану, ангелы нисходят на землю и Гавриил возвещает повеления Бога; мир царит на земле, и священный покой воцаряется во всей природе до наступления утра.

Бодрствуя среди ночного безмолвия, Мухаммед услышал голос, зовущий его; когда он приподнял голову, то его озарил поток света невыносимого блеска, и он увидал ангела в образе человека, который, приближаясь к нему, развернул исписанный шелковый свиток. «Читай!» – сказал ему ангел. «Я не умею читать!» – ответил Мухаммед. «Читай, – повторил ангел, – во имя Бога, сотворившего Вселенную, создавшего человека из сгустка крови. Читай во имя Всевышнего, научившего человека пользоваться пером, озаряющего его душу лучом знания и открывающего ему то, чего он раньше не знал».

Тут Мухаммед почувствовал, что сознание его озарилось божественным светом, и он прочел написанные на свитке повеления Бога, как они впоследствии для всеобщего сведения изложены были им в Коране. Когда он окончил чтение, посланник неба воскликнул: «Ты, Мухаммед, воистину пророк Бога, а я его ангел, Гавриил!»

Мухаммед, дрожащий и взволнованный, пришел утром к Хадидже, не зная, правда ли то, что он видел и слышал, и верно ли, что он пророк, которому велено осуществить преобразование – предмет его долгих размышлений, или же все это было просто видением, обманом чувств, может быть, даже хуже того – обманом злого духа.

Но Хадиджа смотрела на все это глазами верующей и любящей женщины. В том, что произошло, она увидела исполнение желаний мужа и надеялась, что теперь закончатся его припадки и мучения. «Радостную весть принес ты мне! – воскликнула она. – Клянусь именем Того, в чьих руках находится душа Хадиджи, что с этих пор я буду считать тебя пророком нашего народа. Радуйся, – прибавила она, видя, что он еще мрачен, – Аллах не потерпит, чтобы это послужило к твоему позору. Разве ты не любил родных, разве не был добр к соседям, милосерд к бедным, гостеприимен к странникам, верен своему слову? Разве ты не был постоянным защитником истины?»