Перечеркнуть прошлое - Маргарет Майо

Комната Хелен, следующие две комнаты разделены ванной. Лара указала на вторую дверь.

— Мне сюда. Спокойной ночи, Брайс, и спасибо за заботу.

В его взгляде читалась нерешительность.

— Со мной все будет хорошо, — поспешно заверила девушка.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Он сжал ладонями утомленное женское лицо и легко поцеловал в губы. Обычный дружеский поцелуй, но Лара почувствовала себя словно на раскаленной сковороде. Она, шатаясь, вошла в свою комнату и привалилась к закрытой двери. Щеки пылали. Она слушала, как удаляются шаги Брайса, и чувствовала, как спадает напряжение.

Между тем она и не представляла, как трудно обходиться одной рукой. К тому же поврежденная рука была правой. Лара взяла туалетные принадлежности, внимательно прислушалась, не в ванной ли Брайс, и помчалась по коридору, будто испуганная кошка. Закрыв за собой дверь на щеколду, она тяжело перевела дух.

На то, чтобы почистить зубы и расчесать волосы, у нее ушла целая вечность: любое движение давалось с невероятным трудом. Уже у себя в комнате Лара попыталась расшнуровать платье и расстегнуть крошечные пуговки. Никакого результата. Хуже всего то, что, не расстегнув пуговиц, платья не снимешь.

И словно почувствовав ее затруднительное положение, в дверь постучал Брайс.

— Как дела? — спросил он. — Помочь?

Прежде чем Лара успела ответить, он толкнул дверь и вошел.

Ему сразу захотелось расстегнуть эти пуговицы, едва он увидел их длинный ряд. Тот, кто смоделировал такое платье, знал свое дело — каждый мужчина мечтает расстегнуть их на любимой.

Он догадался, что Ларе будет нелегко справиться со всеми этими петельками и шнуровками, и удачно выбрал момент для появления.

И она поняла это! Лицо у нее застыло.

Брайс мягко улыбнулся.

— Позволь мне.

Лара нервозно дернулась, и Брайс было отступил, однако интуиция, видимо, подсказала ей отбросить тревоги и колебания.

— Какая досада! Никогда не задумывалась, как часто люди используют обе руки. Я не могу справиться с большинством обычных вещей.

— Я в вашем распоряжении, прекрасная леди, — ответил он с шутливым поклоном.

— В течение шести недель, день за днем? — засмеялась она.

— Если таково ваше желание, я отложу дела…

— Не городи чушь, Брайс, — быстро отрезала Лара, — тетя Хелен поможет.

— Ты все еще не доверяешь мне?

Он старался сохранить непринужденный тон, но сердце разрывалось от печали. Его держали на расстоянии, а это особенно больно, когда любишь женщину так сильно.

Любишь!

От шока ноги у него чуть не подкосились.

Он любит Лару? Возможно ли? Он думал о ней очень много — да. Он вожделел ее как сумасшедший, мечтая проводить с ней все свободное время, но… любить?

— Я доверяю тебе, Брайс Келлерман, — донесся до его сознания слабый голос. — Несколько неудобно просить тебя расстегнуть платье…

— А ты притворись, что я твой… брат.

Он слегка запнулся, увидев отвращение в ее глазах, и быстро изменил последнее слово.

Девушка коротко рассмеялась.

— Не могу представить никого из своих братьев, расстегивающих на мне платье, — они бы смутились и убежали. Но с твоей помощью я справлюсь.

Пуговички, крошечные камушки, и тугие петли с трудом поддавались его негнущимся пальцам, а близость Лары только усугубляла положение. Суровый тест на воздержание.

Когда первая пуговица была расстегнута и в просвете мелькнула нежная выпуклость девичьей груди, он почти помешался. Прикоснуться, сорвать покров, доставить наслаждение жадным глазам… Вся сила ушла на то, чтобы не поддаться импульсу. Однако, когда большая часть пуговиц была освобождена от петель, притворяться больше не осталось сил. Пальцы сами легко коснулись трепещущей нежной груди, погладили и дрогнули.

Брайс не мог отвернуться, горло горело, губы пересохли, а сердце ухало в груди. Он снова стал подростком, делающим первые шаги в любви, скованным, робким, страшащимся неудачи.

Однако она не оттолкнула его, и Брайс смело взял ее подрагивающие груди в ладони, лаская алчущими пальцами соски. Из горла у него вырвался стон, словно рев раненого животного. Он услышал ее протяжный вздох, поднял глаза и увидел ответную страсть в прозрачной синеве глаз.

Лара не сделала ни одной попытки освободиться, лебединая шея изогнулась, позволяя груди прижаться плотнее к сильным мужским ладоням. Мир померк, Брайс больше не мог сдерживаться, он стремительным резким движением сорвал последнее кружевное препятствие и погрузился в чудо ее наготы.

Загнав трезвые мысли в самый дальний угол сознания, он нагнул голову и захватил жадным ртом сначала один сосок, потом другой. От Лары исходил аромат экзотических фруктов. Ни с одной женщиной не испытывал он подобного головокружительного подъема, такого страстного напряжения.

Он жаждал поведать ей о своей любви, но слова застряли в горле — прежде пусть испарится память о страданиях, пусть Лара поймет и примет его, и тогда, если обстоятельства сложатся удачно и разожгут в холодном сердце костер чувств, она сама сдастся на милость победителя.

— Ты так красива, Лара, — невнятно пробормотал он, — я так счастлив, что познакомился с тобой.

Ответом ему был тихий стон.

Приободренный, Брайс осторожно прижал зубами сосок, и волна удовольствия взорвала ее тело изнутри. Брайс поднял голову и заглянул в ее томные глаза, в ее… сексуальные глаза. Они стали темно-синими, голова откинулась назад, пунцовые губы распахнулись. С протяжным хрипом он покрыл их тысячью невесомых поцелуев, затем дрожащим пальцем провел но нижней губе, оттянул ее вниз и провел по ней языком, затем захватил весь рот целиком.

Когда ее язык осторожно и несмело ответил, он спросил себя, знает ли она, как близок он к пропасти — еще шаг, и контроль будет потерян. Они сплелись в ритуальном танце: мужчина — охотник, исследователь, женщина — добыча, тайна, но где-то на задворках сознания, он знал, что не должен заходить слишком далеко, иначе потеряет ее. Если он будет форсировать события, то все разрушит, и их отношения обернутся темной и зловещей пустотой.

Он с большой неохотой опустил руки и отступил на шаг назад.

— Теперь ты справишься? — спросил он охрипшим голосом.

Лара кивнула, внезапно оробев. Платье лимонного цвета лежало у щиколоток, и весь покров, защищавшим ее невинность, составляли лишь белые трусики. Странно, но она не пыталась прикрыть от него свою наготу. Подавляя страсть железным прессом воли, Брайс старался смотреть ей в глаза. Теперь он у нее в долгу: она позволила ему нарушить границу дозволенного, и он не смеет злоупотребить доверием.