Холодная война в Венгрии. Международные отношения от окончания Второй мировой войны до распада Советского Союза - Ксаба Бекеш

неизбежна, даже если бы Трумэн решил не сбрасывать бомбу на Хиросиму и Нагасаки. Действительно, эффективная московская разведка принесла первые новости о бомбе, и к 1943 году Советы уже проводили собственные эксперименты. В августе 1945 года Сталин отдал приказ о превращении страны в ядерную сверхдержаву и выделил неограниченные ресурсы на реализацию проекта. В формирующейся биполярной системе, основанной на противостоянии двух сверхдержав, действия вызывали реакцию, и последовавшая за ними советско-американская гонка вооружений неизбежно ускорила усиление тенденций к конфронтации.

Внезапное и неожиданное прекращение поставок по ленд-лизу Советскому Союзу в апреле 1945 года было не просто недружественным актом по отношению к ожесточенно сражающемуся союзнику, но даже время принятия этого решения вызывало сомнения. В то время как война в Европе только подходила к концу, обеспечение участия СССР в освобождении оккупированных Японией больших территорий в Китае все еще оставалось сильным интересом США, а прогнозируемое радикальное воздействие А-бомбы не могло быть рассчитано до первого испытания в июле. Поскольку условия бурного роста американской экономики никак не оправдывали его, этот шаг был фактически преждевременным политическим сигналом о начале рассмотрения Советского Союза в качестве будущего противника.

Москве было нетрудно истолковать отказ Вашингтона на советскую просьбу о предоставлении кредита на восстановление в размере от 3 до 6 миллиардов долларов в 1945-46 годах как аналогичный признак неблагонадежности США.²⁵ В принципе, Сталин мог справедливо ожидать, что его богатый партнер поддержит восстановление его страны, разрушенной в ходе совместной борьбы с Германией, и действительно, со стороны американских партнеров были даны туманные обещания на этот счет. Однако вынужденный союз США и Британии с советским диктатором потерял свою первоначальную мотивацию после разгрома Германии и Японии - то есть они больше не нуждались в его услугах по неограниченным военным потерям. К осени 1945 года союзники постепенно начали превращаться в противников, поэтому вполне логичной была попытка ограничить предоставление западных ресурсов Москве. Все это, таким образом, выставляло Соединенные Штаты в советском восприятии неблагодарным и ненадежным партнером.

Двуличное отношение Запада к Восточно-Центральной Европе также усугубляло ситуацию. Несмотря на признание жизненно важной роли Советского Союза в войне и права Советов контролировать Восточную Центральную Европу, США и Великобритания постоянно сталкивались с давлением внутреннего общественного мнения, которое не знало о негласном соглашении, и поэтому раз за разом, пусть и половинчато, они, казалось, пытались умерить советские амбиции в регионе. Эти интервенции в виде дипломатических нот, резко осуждающих антидемократические шаги и действия коммунистов или советских властей в регионе, обычно оказывали запланированное положительное влияние на их собственные общества, "доказывая", что западные великие державы не подведут эти злополучные страны за формирующимся "железным занавесом". В то же время от Москвы ожидали, что она поймет игру и не будет принимать эти шаги за чистую монету. Однако Кремль, неспособный оценить серьезность этих шагов, часто интерпретировал эти сообщения Запада как реальное вторжение в советские внутренние дела, нарушающее негласное соглашение о регионе, что еще больше усиливало его подозрения относительно надежности западных союзников и их готовности к сотрудничеству.

В то же время в 1946-47 годах произошел целый ряд событий, которые, по мнению Запада, свидетельствовали об агрессивной экспансионистской советской политике, что вызвало жесткую реакцию США. Как мы уже видели, некоторые из этих действий были лишь ошибочно восприняты как угроза безопасности Запада, в то время как другие действительно несли в себе опасность конфликта между союзниками. Таким образом, реалистичное и ошибочное восприятие вместе определяли политику США в отношении Советского Союза.

Политика Сталина в отношении Ирана значительно усилила недоверие Запада. Хотя в марте 1946 года, после решительных требований Америки, Советы наконец вывели свои войска из северной части Ирана, сам факт того, что Сталин пытался уклониться от соглашения, которое должно было связать все стороны, имел далеко идущее значение, значительно снижая доверие к советскому сотрудничеству. Советское давление на Турцию и ультиматумы, предъявляемые ей в 1945-46 годах, рассматривались как еще одно свидетельство экспансионистских устремлений, направленных на расширение советской сферы на территории, принадлежащие Западу. Хотя Сталин, стремясь избежать конфронтации с Западом, воздержался от поддержки коммунистических партизан в гражданской войне в Греции, потенциальная опасность того, что греческие коммунисты победят - даже без прямой советской поддержки - и тем самым приведут Грецию под советское влияние, угрожала европейскому статус-кво 1945 года.

Все это привело к провозглашению американской политики сдерживания в виде доктрины Трумэна в марте 1947 года, в которой Соединенные Штаты обещали остановить любую дальнейшую коммунистическую экспансию в мире. Это можно считать чрезвычайно проницательной инициативой и отличным современным PR-успехом, поскольку это означало не что иное, как неявное институционализирование негласного соглашения о сферах интересов Востока и Запада, при этом официально не признавая - более того, отрицая - его существование.

Возможно, гражданская война в Китае не оказала прямого влияния на отношения между Востоком и Западом, но в глобальной перспективе она, безусловно, усилила тревогу Запада. Победа коммунистов в Китае, если судить по военной ситуации, была близка в 1946-47 годах, даже без существенной советской поддержки. Это создавало угрозу того, что самая густонаселенная страна мира, имевшая огромное стратегическое значение на все более важном Дальнем Востоке, станет частью советской империи. Когда это произошло в конце гражданской войны в 1949 году, это также означало первый и довольно впечатляющий провал еще совсем свежей американской политики сдерживания.

Среди факторов, усугублявших все более острые противоречия между союзниками и приведших в конечном итоге к распаду антифашистской коалиции, "германский вопрос" был самым важным. Переговоры между Советским Союзом и западными великими державами по германскому вопросу были, пожалуй, самым очевидным местом, где разногласия приближались к непримиримости. Руководители союзников начали обсуждать будущее Германии и возможность ее раздела, как только на горизонте показалось окончание войны. Как и столетие назад, немецкое национальное единство стало центром европейской политики. На этот раз, как центральный элемент молодых "отношений Восток-Запад", германский вопрос приобрел глобальное значение, которое он сохранит почти на полвека. Однако победа - или, точнее, окончательное географическое положение союзных армий в соответствующих оккупационных зонах в конце войны - не приблизила решение, а парадоксальным образом создала неразрешимую ситуацию.

Примечательно, что хотя официально и Советы, и их западные союзники поддерживали идею единой Германии, прийти к общему согласию им не удалось. В действительности все усилия послевоенного урегулирования по восстановлению немецкого единства были обречены на провал уже в силу того, что одна часть Германии была оккупирована Советским Союзом.

Сталин склонялся к воссоединению, поскольку видел опасность возрождения немецкого реваншизма в случае длительного сохранения разделенной страны, но, по понятным причинам, он не хотел отпускать Восточную Германию, самое западное и, возможно, самое