Не прячьте ваши денежки - Варвара Клюева

— Вы пока выбирайте себе питье и бутерброды, а я сейчас. — Вероника, почти полностью скрытая охапкой роз, взяла широкую вазу и удалилась на кухню обрезать цветы и поставить их в вазу.

Стол, накрытый для фуршета, стоял у окна. На нем тесно сгрудились десятка полтора салатниц и тарелок со сложными бутербродами, стопка тарелок поменьше и бокалы разной формы и величины. Рядом, на небольшом сервировочном столике, выстроилась батарея разнокалиберных бутылок. В отсутствие хозяйки роль распорядителя взял на себя Сурен.

— Давайте договоримся: закуски каждый выбирает и пополняет сам, а напитки разливаю я. Милые дамы, принимаю ваши заявки.

Гости оживились и потянулись к угощению. Я приняла у Сурена бокал сухого белого вина, дождалась, пока очередь у стола рассосется, положила на тарелку оливки с сыром и, устроившись в углу, в кресле, стала разглядывать золотистый занавес, закрывающий часть гостиной вместе с боковой стеной. За ним, по всей видимости, и была устроена сцена.

Тут я позволю себе немного отвлечься, чтобы описать планировку Вероникиной квартиры. За входной дверью располагается довольно тесная прихожая, слева от нее — темная комнатка вроде кладовки, которую Вероника использует как гардеробную; дальше вы попадаете в квадратный холл, примерно три на три метра, и видите слева двойные застекленные двери гостиной. Если войти туда и встать лицом к окну, то по правую сторону, закрытую в тот вечер занавесом, будет дверь в смежную комнату — спальню, имеющую второй выход в коридор со стороны кухни. Теперь вернемся в холл. Прямо за ним — коридор, в конце которого с левой стороны — небольшой аппендикс, ведущий на кухню (сюда выходят двери ванной, туалета и уже упомянутая вторая дверь спальни), а с правой — вход в третью комнату.

Вероника вернулась в гостиную и объявила программу вечера: легкий перекус, первое действие спектакля, антракт с буфетом и салонной беседой, второе действие, еще один антракт и чаепитие, потом третье действие. Все одобрительно зашумели и заработали челюстями, выполняя первую часть программы. Хозяйка попыталась завести светский разговор, но ее усилия особым успехом не увенчались. Общая тема никак не находилась: кто-то не читал Павича, кто-то не ходил на «Пизанскую башню», кто-то не видел популярных телепередач. Анекдоты, рассказанные Тамарой и Романом, немного оживили народ, но атмосферы интеллектуального пиршества, на которую, вероятно, рассчитывала моя кузина, не получалось. Неприятные паузы, разбивающие беседу, становились все более протяженными, и, не зная, как еще рассеять всеобщую скованность, Вероника обратилась к Сурену с предложением начать спектакль.

Людмила, Евгений и Роман восприняли предложение хозяйки как сигнал к перекуру и удалились на балкон. Тамара и Вероника скрылись за занавесом, а Сурен отправился переодеваться в дальнюю комнату, или «гостевую спальню», как называла ее моя кузина. Перед уходом он попросил Сашу проверить прожекторы, и гений по части электроники нырнул за занавес, предварительно взяв из прихожей сумку. Через пару минут актеры-курильщики тоже разошлись по гримерным.

Не у дел остались только я и вернувшийся с балкона Евгений. Мы со скучающим видом потягивали вино и исподтишка наблюдали друг за другом. Из смежной комнаты доносились возбужденные женские голоса, а непосредственно из-за занавеса — какие-то шорохи, щелчки и другие звуки, сопровождавшие Сашину возню с осветительной аппаратурой. Евгений встал с дивана, подошел к столику с бутылками, налил себе мартини и повернулся ко мне, очевидно, решив оживить ожидание беседой.

— Вы не знаете, о чем пьеса? — поинтересовался он небрежно.

— Нет.

Левый уголок его рта искривился в легкой усмешке.

— Кажется, вы не большая поклонница театра, — сказал он, понизив голос.

— Не большая, — подтвердила я. — Особенно любительского.

Его усмешка стала заметнее.

— Значит, мы с вами товарищи по несчастью, — сказал Евгений, усевшись на диван с моей стороны. — Я такая же жертва любви к ближнему. Пытался намекнуть Люсе, что знаю несколько более приятных способов провести вечер с любимой девушкой, но не встретил понимания. Надеюсь все же, что испытание окажется не таким ужасным, как бывало. Я, знаете ли, не люблю лицемерить. — И он продолжал вещать в том же духе.

Его тихий голос и доверительный тон странным образом противоречили холодному скучающему взгляду и снисходительно-насмешливой манере держаться. Этакий Печорин. Или он, как иногда бывает, с первого взгляда почувствовал ко мне необъяснимую антипатию и нарочно пытается меня разозлить, чтобы оправдать ее постфактум, вызвав ответную неприязнь? Сторонний наблюдатель не заметил бы ничего необычного: двое малознакомых людей завели ни к чему не обязывающую беседу, на самом же деле мой собеседник, используя невербальные каналы передачи информации, хладнокровно выводил меня из себя.

И он почти достиг своей цели. Будь я помоложе и поглупее, непременно сцепилась бы с этой высокомерной скотиной, но жизнь давно научила меня: не хочешь выглядеть дурой — не поддавайся на провокацию, подумай лучше, чего провокатор добивается. Поэтому я изобразила смертельную скуку и в ответ на какую-то новую сентенцию произнесла со всем возможным равнодушием:

— Вот как?

Обоим нашим диалогам — и тайному, и явному — положил конец оклик Сурена:

— Эй, все готовы? Прекрасно! Саша, задерни, пожалуйста, шторы. Начинаем!

Саша вынырнул из-за занавеса, приблизился к окну и потянул за веревочку. Тяжелые темные шторы двинулись навстречу друг другу, погружая гостиную в густой полумрак. Потом где-то за сценой зазвучали такты испанского танца, занавес осветился снизу золотистым светом, заколыхался и пополз в стороны. Спектакль начался.

Автора пьесы, по всей видимости, вдохновляли Бомарше и Лопе де Вега. Эта была легкая, остроумная комедия из жизни испанского дворянства шестнадцатого или, может быть, семнадцатого века. Сюжет пьесы довольно традиционен. У вдового испанского гранда сеньора Родригеса есть красавица-дочь Мария (Вероника) и очаровательная воспитанница — бедная родственница Катарина (Людмила). За девушками присматривает дуэнья Кончита (Тамара), этакая Фигаро в юбке, с весьма своеобразным философским взглядом на жизнь. Руки Марии добивается немолодой и некрасивый богач дон Пабло (Сурен). К Катарине же, напротив, сватается юный и прекрасный, но бедный, как церковная мышь, дон Карлос (Роман). Сеньор Родригес (на сцене он не появляется, и его мнение становится известно зрителю со слов остальных персонажей) полагает желанными оба брачных союза и требует от дочери и воспитанницы повиновения. Девушки же, как водится, воле тирана противятся. Романтичная донья Мария не желает слышать о безобразном и неуклюжем Пабло, втайне мечтая о красавчике Карлосе. Здравомыслящую Катарину, уставшую от унизительного положения бедной родственницы, совершенно не привлекает брак с благородным нищим, она с завистью поглядывает на Марию, поклонник которой в состоянии обеспечить будущей жене самое блестящее положение в свете. Обе девушки по секрету изливают свою печаль Кончите, которая берется устроить их судьбу ко всеобщему удовольствию.

Таково краткое содержание первого действия. И на этом нехитром сюжетном материале автору удалось построить действительно смешную комедию. В отличие от своих классических предшественников, он обошелся без традиционного деления героев на положительных и отрицательных. Все его персонажи — личности неоднозначные, и проявлялась эта неоднозначность в самых неожиданных обстоятельствах, благодаря чему сцены, проникнутые лирическим пафосом, давали ярко выраженный комический эффект.

Так, например, благородная возвышенная Мария, воспевая чистую бескорыстную любовь, мимоходом шпыняла Катарину, позабывшую в пылу спора о своем скромном положении в доме. Катарина — воплощение рациональности и здравого смысла — в отсутствие свидетелей чинила богатой родственнице мелкие пакости в духе старухи Шапокляк. Диалоги героинь были шедеврами двусмысленности — воистину мед и млеко с начинкой из змеиного яда. Столь же комичными выглядели поклонники обеих донн. Низенький толстенький Пабло (Сурен явно воспользовался накладным брюшком), обращаясь к возлюбленной в лучших традициях высокого штиля любовных романов, промокал платочком лоб и шею, хватался, охая, за поясницу, шумно сморкался и время от времени бросал в сторону реплики физиологического характера, очень смешно контрастирующие с любовной патетикой сцены. Карлос, по замыслу автора, должен был являть собой забавную смесь трогательного влюбленного юноши и глуповатого забияки-фанфарона. Но самым удачным персонажем, на мой взгляд, была Кончита — хитрая особа себе на уме, которая, втихомолку посмеиваясь над обеими подопечными и их кавалерами, скармливает им глубокомысленные сентенции собственного производства, переиначенные из перлов народной мудрости.