Останови часы в одиннадцать - Юзеф Хен

Хенрик решил разжечь за окном костер. Он вынес стул и корзину с бумагами. Разломал стул, потом поджег бумагу и плетеную корзину — вспыхнуло пламя, и стекла окна на первом этаже окрасились в красный цвет. Внутри должно быть уже светло — теперь спокойно можно пробовать. Он старательно сложил костер из обломков стула. Плетеное сиденье занялось сразу, и в небо взметнулось высокое и горячее пламя. Хенрик взбежал по лестнице. Свет костра заглядывал через окно в комнату и бросал красные блики на стены. Он приложил трубку к уху. Тишина. Затрещало. Сигнал! Длинный плачущий гудок, знак связи с миром.

Пурпур со стен уже стек, костер за окном угасал. Тьма вокруг все сгущалась, ее разгоняла только настойчивая мелодия сигнала. Неожиданно в трубке раздался треск.

— Алло!

— Алло, — ответил хриплый женский голос. — Это Зельно?

— Да, да, Зельно.

— Я хочу говорить с уполномоченным, — сказал Хенрик по-немецки.

— Мы не знаем его номер.

— С замком!

— В замке сейчас никого нет.

— Барышня, а с кем я могу сейчас поговорить?

— Со мной.

— Большое спасибо, в другой раз. Кто в этом проклятом городе дежурит?

— Милиция.

— Прекрасно, соедините меня, пожалуйста, с милицией…

— О, вы преступник? Что вы делаете в Грауштадте?

— Барышня, я уже догадался, у вас глаза голубые или черные.

— Зеленые.

«Спокойно, спокойно, девушке скучно, и она хочет пофлиртовать, не надо ее злить, а то она разъединит».

— Я опасный преступник, у меня пистолет, и я буду стрелять, — сказал он. — Соединяйте меня с милицией.

— Хорошо. Я буду навещать вас в тюрьме.

Наконец-то отвязалась. Длинные гудки. Спят, черт бы их побрал. Потом опять треск, и сонный низкий голос:

— Слушаю.

— Это милиция? — спросил Хенрик.

— Милиция. А что?

— Я говорю из Грауштадта. Оперативная группа Мелецкого.

— Капрал Кубаль.

— Здравствуйте, капрал. Слушайте меня внимательно. Дело очень серьезное.

— Минутку.

Опять тишина. Потом другой голос:

— Поручник Вжесиньский у телефона. Это пан Мелецкий?

— Говорит Хенрик Коних из оперативной группы. Докладываю: Сивово не разрушено. Жителей нет. Врачебная аппаратура на месте. Можно принимать выздоравливающих. Но самое важное — как можно быстрее двиньте переселенцев.

— Ладно. Утром отправим группу.

— А завтра они к нам прибудут?

— Постараемся.

— И хорошо бы несколько вооруженных людей.

— Обстановка обостряется? — спросил голос оттуда.

— Пока непонятно.

— Мелецкий вооружен, — сказал поручник.

— В том-то и дело, — сказал Хенрик. — О моем звонке он ничего не знает.

Минутное молчание. Потом:

— Понимаю. Приеду сам, но только около полудня.

— В самый раз. Спасибо.

Хенрик положил трубку. Послышались шаги и голоса. Голоса становились все отчетливее. «Мелецкий, — разобрал Хенрик. — Наверно, продал Шаффер. Он один или с людьми?»

Хенрика ослепил луч света. «Мог меня сейчас убить. Сделать нырок в сторону? Поздно».

— Погасите эту мерзость, — сказал Хенрик.

— Что вы здесь делаете? — услышал он голос Мелецкого. Мелецкий был один, остальные остались на улице. Столкновения не будет, Смулка не проговорился.

Хенрик отвернулся. Увидел свою огромную тень, карабкающуюся на стену.

— Перестаньте светить в глаза! — закричал Хенрик.

Свет пополз на потолок. Мелецкий подошел к коммутатору, приложил трубку к уху, перевел рычажок.

— Сигнал есть, — сказал шеф. — Это Зельно?

— Да.

Мелецкий выключил аппаратуру.

— Вы звонили? — спросил он.

— Да.

— Уполномоченному?

— Нет. В милицию.

— Еще лучше! Что вы ему наплели?

— Я вас только выручил, — сказал Хенрик невинно. — Я доложил, что курорт не разрушен, оборудование в комплекте и что мы ждем переселенцев.

— Я вам звонить не поручал.

— Ах, пан шеф, — пробовал обратить все в шутку Хенрик. — Ведь задачу нам объяснили вы.

— Я запрещаю вам делать что-либо самочинно!

— У меня были самые лучшие намерения.

— Что вам ответила милиция? — спросил Мелецкий. Хенрик заколебался.

— Они сказали, что время есть.

— Что еще? — спросил Мелецкий. Хенрик вздохнул.

— Коних, — сказал Мелецкий. — Вы хотели бы здесь подзаработать?

— Конечно.

— Тогда будьте поосторожней с милицией. Может сорваться крупное дело.

— Понимаю, пан доктор.

На улице их ждал Шаффер. Он стоял ссутулившись, красный глаз сигары блуждал в темноте где-то на уровне лица.

— Предатель, — шепнул Хенрик, проходя мимо. Красный глаз заколебался. Шаффер подавился дымом.

— Как можно! — закашлялся он в темноте. — Как можно! — И пошел за Хенриком, выкрикивая сквозь кашель слова возмущения. Хенрик не слушал.

— Быстрее, — сказал Мелецкий, — там наши буйствуют.

— Смулка, да? — спросил Хенрик.

— Смулка спит, — сказал Мелецкий. И пренебрежительно махнул рукой. — Упился, как свинья, и спит.

11

Рыжая плакала.

— Что с ней? — спросил Хенрик. Никто ему не ответил. Янка спала в кресле, пани Барбара глумилась над «Лунной сонатой», Анна исчезла. Блондинка воскликнула:

— Юзеф, куда ты запропастился? — и подбежала к шефу. Рыжая продолжала плакать.

— Что с ней? — опять спросил Хенрик.

— Ей разорвали платье, — ответила блондинка и показала на Вияса: — Это вот этот ей удружил.

Прилизанный скривился.

— Платье, — буркнул он презрительно. — У тебя будет сто платьев! Перестань реветь, дура. Ну что случилось? — пробовал Вияс успокоить рыжую. — Ничего не случилось, дурочка. Ничего такого. — Он был пьян. — Не умею с ними разговаривать.

— Где Анна? — спросил Хенрик.

— Не знаю.

«Пошла в номер Смулки, — догадался Хенрик. — Он мой союзник. Не буду об этом думать, есть дела посерьезнее. Надо перетянуть на свою сторону Чесека и Рудловского, нас будет четверо».

— Почему она это сделала? — Рудловский наклонился над дремавшей Янкой, пустил ей в лицо струю табачного дыма.

Янка открыла глаза, но Рудловского не заметила, обвела сонным взглядом Хенрика, улыбнулась и прошептала:

— Ты? Забавное недоразумение.

Хенрик ответил Янке улыбкой. «Кажется, она посылала мне воздушный поцелуй», — припомнил он, проходя мимо. Он слышал, как она сказала:

— Честное слово, я спать не собиралась, но вы столько говорили!

— Ну что вы, я усыпил вас при помощи гипноза, — отвечал Рудловский.

— Попробуйте еще раз.

— Это уже совсем другое дело, теперь может не получиться. Хенрик обратился к Чесеку:

— Где Анна?

— Я видел ее в зале.

«Пошла к Смулке», — решил Хенрик.

— Шаффер, шампанского, — приказал Мелецкий. Пани Барбара поднялась из-за пианино.

— Посмотрите на него, — сказала она, показывая на Чесека, — хорошенько всмотритесь в него и низко ему поклонитесь.

Чесек рассмеялся, на его лице появилась дыра, зубы он потерял в лагере, но, видимо, у него были другие качества.

— Шапки долой, панове, — сказал Хенрик.

— Как я выгляжу? — спросила пани Барбара.

— Великолепно.

— Я всегда верила в народ! — крикнула она. — Черт бы вас побрал с вашими интеллигентскими комплексами. — Она обняла Хенрика и стала что-то шептать ему на ухо, быстро и бессвязно, что-то о Чесеке.

— С этого дня я сторонница народа, простота чувств, безошибочность реакции. Чесек! — крикнула она. — Allons!

Подошел Шаффер с бокалами шампанского на подносе.

— Предатель, — успел шепнуть Хенрик. Пани Барбара взяла бокал и тяжело села.

— Сначала выпьем, — сказала она уставшим голосом. Было похоже, что с ней вот-вот начнется истерика. — Хенрик, ты с нами, — потребовала она.

— Простите, но я должен разыскать Анну, — ответил он. Хенрик нашел Анну на лестнице, она дремала, прислонившись головой к балюстраде. Лицо ее было искажено гримасой боли, должно быть, ей снились кошмары. «Так будет всегда, — подумал он, — такими будут наши сны». Анна застонала, ее обидели, наверно, у нее отнимали что-то дорогое, а может быть, она видела чью-то смерть или как били ее мужа, она скулила жалостно, как собачонка. Хенрик погладил ее по коротко остриженным волосам.

— Пани Анна, — выдавил он.

Она открыла глаза. Протерла их рукой и вздохнула.

— Что вы здесь делаете? — спросил Хенрик.

— Жду вас.

— Меня? — спросил он недоверчиво.

— Я хотела вам сказать, что Смулка не пришел.

— Вы с ним не виделись?

— Нет. Шеф сообщил, что Смулка лег спать, и орал, что разобьет голову каждому, кто попытается его разбудить.

— Он забыл о вас, я вам сочувствую.

— Меня лично это не очень задело, — сказала Анна с улыбкой. «Как она это умеет! — подумал он. — Где она научилась этой игре взглядов, улыбок, небрежно брошенных слов, слов, которые нельзя забыть, которые берут в плен и покоряют. Она обворожительна. Мне хочется целовать ей руки, которыми она обхватила свои колени, я сажусь возле нее и заглядываю ей в глаза, ее глаза почти синие в мерцающем свете свечи, они ласковые и слегка улыбающиеся». Хенрик наклонил голову.