Немец - Юрий Костин

Между тем со стороны Хизны все еще доносились ружейные выстрелы и пулеметные очереди. Необходимо было двигаться, но слабость накатывалась на Ральфа волнами — одна тяжелей другой. К тому же, казалось, идти уже некуда.

Если русские начали наступление и в деревне идет бой, шансов, что их остановят несколько десятков артиллеристов, почти нет.

«Что делать? Что мне делать?»

Холод пронизывал тело и мешал размышлять, пропуская через всепобеждающее первобытное стремление согреться лишь самые примитивные идеи. И вдруг мысль… о сдаче в плен подарила Ральфу надежду. В конце концов, это могло быть единственным выходом из создавшегося безвыходного положения. С первого дня, когда Мюллер оказался на Восточном фронте, он перестал чувствовать себя героем, бравым солдатом, отправившимся добывать себе славу, да еще и готовым сложить голову за родину. Рутина казарменной, а потом уже оккупационной жизни, полной страха, ненависти, непонимания со стороны местного населения и постоянной опасности, ограничили некогда пестрый набор желаний ефрейтора до трех: выспаться, остаться в живых, поскорее вернуться домой.

«Стоп. Но куда поехал бронетранспортер? Очевидно, что на юго-запад, где стоят наши танковые части. В пяти километрах отсюда еще вчера был глубокий тыл…»

…Ральфа разбудил яркий солнечный свет. Он пробивался через десяток окон большой комнаты, судя по ряду признаков, до войны использовавшейся в качестве гимнастического зала, а ныне превращенной в военный госпиталь. Вспоминая то, что случилось в русском лесу, Ральф уснул и спокойно проспал всю ночь. Похоже, дела его шли на поправку.

За дверью палаты послышались шаги. Ральф слегка приоткрыл глаза, притворяясь все еще спящим, и увидел, как в комнату вошли двое. Один из них — врач, сделавший ему операцию. Другой, в офицерской форме, подошел к кровати Мюллера. Склонился над ним, и, повернувшись к врачу, громко произнес:

—Это он, тот самый.

Ральф узнал майора из леса.

Глава пятая

В номере 19 московской гостиницы «Ист-Вест» мягкий свет торшера падал на стол у окна, где были разложены книги, тетради, карта Москвы. Тут же лежали несколько конвертов и экземпляр газеты «Мюнхен репорт». В чашке исходил ароматом только что сваренный кофе.

За столом сидел турист из Германии Ральф Мюллер и изучал карту города. Сегодняшнее посещение монастыря поселило в его душе тревогу, от которой он вот уже несколько часов не мог избавиться. Много лет прошло с того дня, когда Ральф принял твердое решение обязательно посетить это место. Он десятки раз представлял себе этот трепетный момент, лишь догадываясь о том, какие чувства ему доведется испытать за стенами древнего русского замка.

Странное дело: когда Ральф наконец-то оказался в том самом месте, он не почувствовал особого волнения. Но вот теперь, наедине со своими мыслями и воспоминаниями, он с трудом сдерживал настойчивое желание вернуться в монастырь и еще раз все осмотреть.

В свои сорок Ральф уже не совершал необдуманных, или, скорее, спонтанных поступков. Его жизнь в прелестном городке Ландсхут была размеренной, в меру интересной. Хорошая работа, крепкая семья, членство в местном фитнес-клубе «О Синитри»… Годы расписаны по месяцам и даже дням, отпуск запланирован задолго вперед. Было тут и обязательное посещение двух-трех фестивалей, поездка на горнолыжный курорт и уикенд на озере Кимзее. Но, оказавшись в России с определенной миссией, Мюллер считал, что не должен терять время и дожидаться следующего дня. Он встал, набросил пиджак, прихватил со стола карту, а также одну из тетрадей, и вышел из комнаты.

Внизу у гостиничной стойки его поприветствовал консьерж, кивнул на просьбу вызвать такси и стал набирать номер телефона. Мюллер посмотрел в окно. На улице еще было достаточно светло.

Сев в машину, Ральф показал водителю на карте Донской монастырь. Тот что-то сказал по-русски, и, не включая счетчик, резво тронул с места, чтобы тут же упереться в затор напротив большого здания театра из коричневого камня.

Это была одна из самых известных московских пробок, использующаяся уличными «коммерсантами» для реализации наверное самого странного в мире набора товара. Здесь продавали подделки наручных часов известных марок, записанные на компакт-диски базы данных Налоговой инспекции, МВД, ГАИ и других государственных учреждений, бланки доверенностей на управление автомобилем, обложки для удостоверений с золотой аббревиатурой «ФСБ», краденые или самодельные зарядные устройства для мобильных телефонов, а также мимозы, ландыши и сирень.

Рядом с торговцами сновали попрошайки всех рангов и мастей, «нищие», девушки с завернутыми в тряпье младенцами. Здесь же, в строго определенном квадрате, уныло бродила скромно, но очень опрятно одетая бабуля в платочке, а прямо между застрявшими на перекрестке машинами передвигался калека на костылях, у которого левая нога была в три раза тоньше правой.

Ральфу казалось, что он попал в иной мир, где жизнь российской столицы представала вывернутой наизнанку. Ральф с жалостью глядел на бабушку, калеку и завернутых в занавески детей, недоумевая, почему местные власти терпят эту «выставку достижений».

«Видимо, Россия, все-таки, более свободная страна, чем принято считать у нас»,— подумал Ральф.

Наконец такси повернуло на Тверскую улицу, доехало до гостиницы «Националь», где в виду кремлевских стен и башень ушло налево, на Охотный ряд. Пересекая Лубянскую площадь, Ральф заинтересовался зданием КГБ. Почти любого туриста почему-то привлекают официальные места расположения спецслужб и разведок, будь то штаб-квартира британской МИ-6 на берегу Темзы или гуверовский дом ФБР в Вашингтоне.

Через Варварку такси выехало к Покровскому собору. Ральф залюбовался восхитительным архитектурным творением. Увидев пробку на набережной, водитель въехал на мост, дав Ральфу возможность еще раз посмотреть на собор временIvan The Terrible — единственного широко известного на Западе русского царя. Машина промчалась по Ордынке, Люсиновской улице и после, какими-то дворами и переулками, вывезла Мюллера к Донскому монастырю.

Ральф хотел попросить таксиста подождать, но тот видимо не понял туриста, сказал два слова — «триста рублей», взял деньги и уехал, оставив пассажира у обитых еще сверкающей медью внушительных монастырских ворот.

Сюда уже не пускали посетителей, но Мюллер сумел материально заинтересовать сторожа (в то время Донской монастырь еще не охранялся как стратегически значимый объект), и тот с легкостью рассудил, что ничего страшного не случится, если ненормальный иностранец погуляет вечером по старому кладбищу.

Ральф ступил на выложенную каменными плитами дорожку и пошел вниз, к северной стене Донской обители — мимо изящного храма преподобного Александра Свирского, вдоль выкрашенной в черное железной ограды, мимо могил монастырского некрополя, которые стали казаться зловещими в наступающих сумерках.

Горельеф, изображающий встречу Давида, победившего Голиафа… Посещение Дмитрием Донским Сергия Радонежского… Изображение библейской богини Мариам, воспевающей победу над врагами… И, наконец, богиня Девора, призывающая к борьбе с поработителями.

Именно здесь, напротив этого горельефа, должны расти огромные столетние тополя. Ральф, оглянулся, бросил взгляд на стену, после чего посмотрел себе под ноги и увидел… три огромных пня, прячущихся в некошеной траве.

Слева, сразу за скульптурой Деворы, высился трехметровый, выкрашенный в зеленое дощатый забор. Забор преграждал путь в северо-западную часть монастырской территории. Ральф огляделся, быстро подошел к забору и отогнул одну из слабо прилегающих к этой древнейшей на земле конструкции досок.

Пространство за забором скорее напоминало заброшенный луг, чем территорию действующего монастыря. Здесь все заросло лопухами и крапивой, кое-где валялись полусгнившие поленья.

«Отец не ошибся, это определенно здесь»,— размышлял Мюллер, продолжая отгибать легко поддающиеся доски.

Наконец в заборе образовалась дыра, через которую Ральф легко, но не без волнения, проник на запретную территорию.

Между тем в Москве темнело, и надо было торопиться. Ральф почти убедил себя, что нашел именно то место, куда однажды обязан был придти, исполняя свой человеческий долг, отдавая дань памяти, выполняя обещание, данное отцу.

Слева, на небольшом отдалении, Мюллер заметил что-то белое и невольно содрогнулся. Приглядевшись, понял, что его испугал старый монумент или обелиск, резко выделяющийся среди темно-зеленых листьев, травы и серых стволов хаотично растущих деревьев.

Казалось, вечер поглотил все звуки. Ральф стоял по пояс в траве, подавленный от нахлынувших чувств и от собственного авантюрного поступка.