Шахматистка - Бертина Хенрикс

Закончив работу, Элени поспешила на автобус, чтобы ехать к единственному человеку, которому она могла довериться, в некогда родное ей горное село.

Запыхавшаяся, она постучала в знакомую дверь. Прямо с порога спросила:

— Ну что, учитель?

Курос не без злорадства тянул время, прежде чем выложить ей свои соображения. Они вызревали у него в голове не одну неделю и стоили ему нескольких бессонных ночей — в его возрасте это отнюдь не пустяк. И теперь ему хотелось немного потомить ее ожиданием. Он попросил Элени сесть, а сам с особенным старанием принялся варить кофе. Странно: несмотря на прохладные отношения между двумя народами, а также на то, что в Греции кофе — национальный напиток, варят его все же по-турецки. Вот и решай, во что больше верить — в силу напитка, наполняющего рот горьковатой сладостью, или в воинственный дух народов? Курос размышлял об этом в ожидании, когда кофе закипит.

Ему вдруг показалось очень важным найти ответ на этот щекотливый вопрос, как будто решение этой задачи могло помочь в решении множества других. Глубоко задумавшись, он молча стоял над плитой, и Элени, сев на стул и положив руки на колени, забеспокоилась, отчего это он так долго молчит. Кофе уже сварился, Курос, так и не придя ни к какому выводу, пообещал себе еще подумать на эту тему и даже высказать свои соображения в местной прессе, чего он уже давно не делал. Решение, которое он принял относительно Элени, его окрылило.

Держа турку в руке, он с видом победителя подошел к столику и наполнил две чашки до краев. Потом сел напротив Элени и посмотрел ей прямо в глаза.

— Дорогая моя Элени, — торжественно объявил он, когда она сделала первый глоток, — ты будешь участвовать в турнире.

Элени поперхнулась и обожгла язык. Но боли не почувствовала — так велико было ее изумление. Она смотрела на старого учителя, не веря своим ушам. Может, он и правда впал в маразм, как утверждают некоторые халкинские сплетницы? Или совсем не понимает ее проблем?

Глядя на нее и догадываясь, какой вихрь мыслей поднялся в ее голове, Курос расхохотался.

— Ты не ослышалась, Элени. Турнир — это твой единственный шанс. Выше голову — и вперед, — добавил он. — С незапамятных времен нападение было и остается лучшим способом защиты.

Элени ничего не понимала.

— Но, учитель, на Наксосе шахматный турнир не проводится, — слабым голосом возразила она после довольно долгого молчания.

— Конечно нет, — весело отвечал Курос. — Надо ехать в Афины.

После этих слов Элени окончательно убедилась, что старик обезумел.

— Разумеется, мы должны будем много и упорно тренироваться, — продолжал он. — Но в отношении тебя я спокоен: ты способная, справишься.

— А коньяк у вас есть? — спросила Элени, когда немного опомнилась.

Курос, улыбаясь, достал из буфета бутылку и два пузатых хрустальных бокальчика. Щедро наполнил их коньяком. Элени взяла первая и, чуть покашляв, призналась:

— Я не понимаю, учитель, о чем вы говорите. Вы человек образованный, и я вам доверяю. Но тут я ничего не могу понять.

— Ну хорошо, Элени, — сказал учитель, — доверься мне еще раз. Придет время, и ты все поймешь.

— Но как мне быть, учитель? Я теперь в очень трудном положении.

— Я знаю. Не обращай внимания. Сосредоточься на своей цели. С сегодняшнего дня мы будем видеться два раза в неделю. В остальное время ты будешь тренироваться по книжке. Прежде всего нужно, чтобы ты хорошо представляла себе различные варианты начала игры и ответных ходов. Месяцев через пять-шесть ты сможешь принять участие в соревновании.

Оптимизм учителя подействовал на Элени больше, чем спиртное. Она живо представила себе, как одно за другим рушатся все препятствия, будто карточный домик. Допив разом свой коньяк, она согласилась.

“Безумие”, — думала она на обратном пути. Однако эта мысль была теперь не столь отчетлива, как прежде, она словно приняла форму облачка.

С того дня учитель прямо-таки помолодел. Он разработал настоящую стратегию тренировки. На следующий день после разговора с Элени он поехал в Хору, к своему другу Андреасу, и заказал у него книги о шахматах, объяснив свой интерес тем, что он якобы обучает этой игре своего малолетнего племянника. Если бы Андреас хоть на мгновение задумался, он бы непременно вспомнил, что у Куроса нет малолетнего племянника. Но авторитет учителя, его репутация старого мудреца были столь незыблемы, что сказанного им никто не подвергал сомнению.

Курос уже давно использовал сложившееся о нем мнение для того, чтобы говорить и делать что ему хочется. Как подсказывал ему жизненный опыт, люди видят только то, что хотят видеть. Курос не раз встречал взрослых людей, которые действовали открыто, но их поступков никто не замечал. И все по той простой причине, что от этих людей никто ничего подобного не ждал, и каждый, заметив некие признаки, пусть даже вполне очевидные, предпочитал молчать, искренне полагая, что чего-то недопонял. Чем невероятней поступок, тем легче сохранить его в тайне. Люди скорее поверят собственным представлениям, чем задумаются о том, соответствуют ли они действительности, полагал учитель.

Курос много раз в своей жизни наблюдал, как работает этот механизм коллективного ослепления, и нередко пользовался им.

По сравнению с его богатой практикой вранья и утаивания теперешний случай был просто детской игрой. Никому и в голову не придет искать связь между ним и Элени, горничной из “Диониса”.

По дороге домой, сидя в автобусе, он малодушно спросил себя, что бы подумала Элени, знай она о нем всю правду. Так же восхищалась бы им? Инстинктивно, почти по привычке ответил, что вряд ли. Потом, собрав в уме все, что узнал в последнее время о своей бывшей ученице, пришел к выводу, что трудно предсказать душевные порывы этой скромной и сдержанной женщины. Сейчас она наверняка пересматривала свои взгляды.

Что до самой Элени, то охватившая было ее эйфория быстро улетучилась. На следующее утро, едва проснувшись, она пожалела о своем решении. С грустью посмотрела на пустое место рядом с собой в постели. С той поры как в их семье начался разлад, Панис спал на диване в гостиной. Выход, предложенный учителем, уже не казался ей бесспорным. “В любом случае ему-то нечего терять, а я ставлю на кон всю свою жизнь”. Она подумала о печальной участи одиноких женщин. “Я буду как Катерина”, — мелькнуло у нее в голове. Она с трудом встала и пошла на кухню. Сварила кофе, стоя выпила его, прислонившись к плите. У нее так сдавило горло, что каждый глоток давался ей с трудом. Она уже была готова пойти к мужу в гостиную и помириться, когда тот, мрачный и всклокоченный, появился на пороге кухни, бросив на нее недобрый взгляд. Панис молча налил себе чашку кофе и ушел.

Смягчившаяся было Элени после визита мужа на кухню уже не очень-то хотела мириться. “Ладно, завтра посмотрим”, — решила она и стала собираться на работу.

Ветер гулял на холме, Элени нехотя поднималась по крутому склону. Рабочий день протекал тускло и однообразно до той минуты, пока она не вошла в семнадцатый номер, где началось ее приключение и где теперь жила веселая и шумная пара голландцев.

Она с грустью вспомнила о французах, игравших в шахматы, элегантных и всегда улыбающихся, — сами того не подозревая, они внушили ей ее теперешнюю страсть. Подумала о Париже, о его зданиях, с каждым из которых связано какое-нибудь историческое событие, о цветущих парках, смиренно принимающих знаки приближающейся осени. Подумала о том, кем могла бы стать, родись она под другим небом. Попыталась вспомнить название туалетной воды — ее пряный запах витал в номере все то время, пока в нем жили французы. Она тогда держала в руках симпатичный флакон. Запах был пьянящий, а название — простое и привлекательное, что-то про вольную жизнь на природе. Что же это было? На мгновение она замерла со щеткой в руке и закрыла глаза. Представила, как опять входит в ванную комнату, берет флакон, открывает его, вдыхает аромат и осторожно ставит флакон на место.

— “О соваж”! — вспомнила она.

По счастливой случайности поблизости не было никого, кто бы мог слышать ее торжествующий возглас. А то бы за ней окончательно закрепилась репутация чудачки, сложившаяся из-за ее пристрастия к шахматам.

Сохранившийся в памяти аромат возымел совершенно неожиданное действие. Беспросветная тоска, все утро камнем лежавшая на душе, вмиг развеялась, будто ее и не было. Элени торопливо закончила работу, скинула фисташковый халат и сбежала по склону холма так быстро, как только позволяли ноги. Придя домой, она приготовила поесть Димитре, после чего заперлась в кухне с пособием по шахматной игре. Она принялась учить на память дебюты. Это была непростая задача, особенно в отсутствие шахмат, и Элени продвигалась вперед очень медленно. Конечно, первые ходы в большинстве партий похожи, и какой из них выбрать, не так уж и важно. Но вскоре выяснилось, что комбинаций чуть ли не бесконечное множество, и дело еще больше усложнилось. Элени злилась на Куроса, который навязал ей такую подготовку.