Сплетающие сеть - Виталий Гладкий

– А ты вроде как испугался. – Зосима смотрел на меня с хитрым прищуром, будто целился. – Или я не прав?

– Бойтесь данайцев, дары приносящих, – продекламировал я с пафосом строку из древнегреческого эпоса. – А казачок-то засланный.

– Это как понимать?

Я не стал читать Зосиме лекцию о взятии греками Трои и рассказывать сюжет старого приключенческого фильма. Я лишь растолковал ему свои слова в приемлемом варианте:

– Так ведь она к нам с неба свалилась. Никак, знамение. Вот только хорошее оно или плохое – трудно сказать. Поживем – увидим.

– Эт точно…

– И куда ты определил ее на постой? Неужто в свою "гостиницу"?

Самочинно захватив помещение почты, Зосима, тем не менее, не стал его обживать. Он лишь прорубил дверной проем, соединив таким образом обе половины избы, убрал барьер, отделявший работников почты от клиентов, повесил на окна линялые ситцевые занавески и поставил в образовавшейся горнице две кровати, которые нашел в давно заброшенном развалившемся доме. Вместо матрацев он положил на них сенники.

Кроме кроватей в помещении находились стол, три табурета и оцинкованный бак с краником – для питьевой воды. На столе красовался пузатый самовар – дореволюционный, а стены были украшены разнообразными поделками из бересты, лыка и корневищ (иногда на Зосиму нападал такой стих). Пол прикрывали пестрые домотканые дорожки – памятный подарок одной из жен моего приятеля. В общем, горница, невзирая ни на что, получилась просторной и достаточно уютной.

Я так понял, что Зосима, несмотря на свою лениво-созерцательную натуру и неприятие новых демократических реалий, все же решил ступить на непроторенную и непонятную для него тропу бизнеса.

Судя по всему, он предполагал устроить в почтовом отделении некое подобие гостиницы для любителей деревенской экзотики.

Но городскому люду, избалованному зарубежным сервисом, "остров" был до лампочки, а немногочисленные грибники и сборщики ягод из простонародья, изредка забредающие в нашу глушь, торопились покинуть окрестности деревеньки засветло.

Однако клиент все же нашелся. Это был странный тип, явно из чиновного сословия, и, ясное дело, при деньгах. Я видел этого человека только два раза. Он был невысок ростом, лысоват и хорошо упитан. Его привозил в деревню гусеничный вездеход, нанятый чиновным господином на близлежащей станции – у геологоразведчиков.

Сгрузив привезенные с собой ящики с продуктами и спиртным, дачник закрывался в отведенном ему помещении, и полмесяца пил горькую что называется до упора, не подпуская к себе даже Зосиму. Похоже, по нужде постоялец выходил только в темное время суток, так как днем его никто не видел.

По истечении двухнедельного срока затворник выходил на свет ясный только для того, чтобы уже налегке забраться в вездеход и отбыть восвояси. При этом он был похож на язвенника, только что покинувшего реанимацию: тощий, с серым мятым лицом и с неверной походкой.

Похоже, он почти ничего не ел, только пил, потому как продукты оставались практически не тронутыми.

Это обстоятельство вызывало у Зосимы эйфорию – клиент вместе с пустыми бутылками оставлял ему и все остальное.

За постой странный дачник расплачивался своеобразно. Уже возле вездехода он совал руку в карман, цеплял энное количество купюр и, не считая, всучивал их Зосиме. А тот, чтобы подчеркнуть свое уважение к постояльцу, снимал шапку (или кепку – в зависимости от сезона) и кланялся, будто перед ним стоял важный барин.

Сумма варьировалась произвольно; все зависело от содержимого кармана. Однажды странный клиент вместе с рублевыми бумажками зацепил и две сотенных "зеленью". Когда честный сверх всякой меры Зосима сказал ему об этом, постоялец лишь небрежно отмахнулся – мол, не приставай с разными мелочами.

Судя по этому факту, денег у клиента было что в лесу палых листьев осенней порой.

Мы с Зосимой не сошлись во мнениях по поводу странного постояльца. Он считал, что мужик таким образом лечится от излишней полноты. Действительно, после "процедур" клиент здорово терял в весе.

Притом без всяких там патентованных заграничных чудо-пилюль – только благодаря чисто русской методе.

Но мне все-таки казалось, что чиновный затворник таким макаром снимает стресс, или, в крайнем случае, является тайным алкоголиком, время от времени удаляющимся от нескромных глаз, дабы предаваться любимому пороку. Наверно, он занимал слишком высокий и денежный пост, чтобы надираться до положения риз в кабаке или в теплой компании, среди которой обязательно найдется стукач.

– Ты что! Фу!.. – Зосима забавно взмахнул руками, будто отгоняя привидение. – На кой она мне. Скоро сюда пожалуют Пал Палыч. Звонил намедни.

Пал Палычем звали странного постояльца.

– И то… – согласился я с пониманием. – Твой постоянный клиент – мужик при деньгах. А эта девица разве что натурой может расплатиться. У нее этого добра больше чем нужно, притом высшего качества.

– Дык… я бы и не против… – Зосима хитро ухмыльнулся. – Гляди, все и сладилось бы. Мы еще… ого-го! – Он вдруг пьяненько хихикнул. – Шучу… Ну, а насчет денег ты не прав. Денег у нее много. Она и впрямь просилась на квартиру и пыталась всучить мне доллары… двести или триста, я не успел сосчитать. У нее в кармане цельная пачка была.

– Да ну!? Значит, правду о себе рассказывала.

– Какую правду? – Заинтересованный Зосима, чтобы лучше слышать, приставил к левому уху ладонь.

– Житейскую. Говорит, что сбежала от богатого муженька. (Вот только где она хранила целую пачку "зелени"? В карманах комбинезона денег точно не было. В рюкзаке? Возможно. То-то Каролина держится за него как нечистый за грешную душу).

– Да-а, нынче бедным достается только полова… – Зосима сокрушенно покачал головой. – Вот в наше время…

– Стоп, стоп! Это мы уже слыхали. В ваше время и сахар был слаще. Согласен. Ты лучше скажи, кто ей предоставил угол?

– Коськины.

– А почему ты не отвез ее к бабке Дарье?

– Дык, она хотела, чтобы у нее была отдельная комната. Притом с видом на озеро. А у Дарьи отдельно только сенцы.

– Понятно… Так говоришь, у Коськиных появились квартиранты? Я рад за них.

Мы переглянулись, а затем дружно расхохотались. И было от чего.

Коськины – это местная достопримечательность. Супружеская чета – дед Никифор и баба Федора – исполняли в деревеньке роль информационного бюро. У них был достаточно мощный импортный радиоприемник (подарок сына-москвича), и старики ночь напролет слушали новости, а днем ходили по избам, удовлетворяя любопытство остальных деревенских жителей.

Супруги Коськины обладали хорошо подвешенными языками и могли заболтать кого угодно. Однажды по неопытности (в самом начале моей деревенской жизни) я имел неосторожность поддержать беседу со стариками, и с той поры начал бегать от них как от чумы. Поэтому и Зосима, и я достаточно хорошо представляли, что ждет Каролину в обозримом будущем.

– Ну ты и фрукт, – сказал я, переводя дух. – Ладно, пусть ее…

Зосима согласно кивнул и выразительно покосился на опустевшую бутылку.

Я не стал возражать.

Глава 7

На следующий день, с утра пораньше, я отправился собирать грибы. Мне вовсе не улыбалась перспектива новой встречи с Каролиной, тем более, что изба стариков Коськиных стояла неподалеку от моего жилища. А я почему-то был уверен, что эта нахальная особа не оставит меня в покое.

Мне нужно было все хорошо обдумать…

В этом году грибы росли там, где не ступала нога человека. По крайней мере, моя – точно. Я отмахал по лесу и болотцам добрый десяток верст, однако добыча едва прикрывала дно корзины.

Но я особо не огорчался. Меня больше занимала другая проблема. Все сужая и сужая круги, я бродил вокруг охотничьего зимовья, которое показалось мне подозрительным еще в мае месяце, когда я на него наткнулся. Что-то в этой истории с побегом Каролины от мужа было не так…

Избушка не подавала признаков жизни. Я долго лежал в зарослях, через бинокль наблюдая за крохотным подслеповатым оконцем и входной дверью, которая была не заперта. Перед этим мне пришлось битый час едва не на коленках обследовать окрестности – на предмет определения свежих следов.

Следов не оказалось. Я имею в виду человеческих. Звериных было много. Чего-чего, а дичи здесь хватало.

Особенно ее прибавилось, как рассказывал мне Зосима, после развала колхозной системы.

У крестьян не было денег на ядохимикаты для обработки полей. Поэтому насекомые, птицы и звери плодились беспрепятственно, и их количество регулировалось природными факторами, а не прихотью пьяного тракториста или не выспавшегося летчика сельскохозяйственной авиации, которые сыпали смертельно опасные для всего живого вещества безо всякой меры, на глазок.

Да, точно, зимовье пустовало. На первый взгляд. Чтобы убедиться в правильности своих суждений, нужно было зайти внутрь. Но что-то удерживало меня, не пускало, – какой-то неосязаемый тормоз, именуемый предчувствием. В общем, не нравилась мне эта избушка. Не нравилась – и все тут.