Не только о велоспорте: мое возвращение к жизни - Лэнс Армстронг

Во время одной из вторничных гонок я вступил в спринтерскую дуэль с гонщиком, который был несколько старше меня и которого я недолюбливал. Когда мы выехали на финишную прямую, наши велосипеды сцепились. Мы пересекли финишную черту, толкаясь, и оба упали на землю. Не поднимаясь, мы вцепились друг в друга и принялись кататься в пыли. Наконец нас разняли, но я под всеобщий смех рвался продолжить драку. Джима, однако, мое поведение отнюдь не развеселило: таких вещей он в своей команде не допускал. Он подошел к моему велосипеду, поднял его и укатил.

Мне было очень жалко терять этот велосипед. Это был «Schwinn Paramount», который был у меня на московском чемпионате и на котором я рассчитывал неделей позже участвовать в многоэтапной велогонке. Немного выждав, я отправился к Джиму домой.

— Можно мне забрать велосипед? — спросил я.

— Нет, — ответил он. — Если хочешь поговорить, приходи завтра в магазин.

Я отстал. Он был раздражен до такой степени, что, казалось, готов был избить меня. И у него была еще одна причина быть недовольным мной: он знал про мои автогонки на «Camaro».

Несколькими днями позже он забрал у меня и машину. Я был вне себя. Я полностью выплатил за нее кредит, около 5000 долларов. Но часть этих денег я получил в виде стипендии, выступая за его команду. Однако тогда я плохо соображал, гнев помутил мой рассудок. Когда тебе 17 лет и кто-то забирает у тебя «Camaro» IROC Z, то этот человек становится твоим врагом. И я больше не ходил к Джиму. Я был слишком зол на него и слишком его боялся.

Мы не общались несколько лет. В скором времени я уехал из города. После сборов в Колорадо-Спрингс и юниорского чемпионата в Москве меня взяли в национальную команду США, и мне позвонил новый руководитель сборной Крис Кармайкл. Крис был наслышан обо мне, знал, что я очень силен, но не имею особого понятия о тактике гонок. Крис сказал, что хотел бы подготовить новую группу молодых гонщиков. Этот вид спорта переживал в Америке застой, и Крис искал свежие силы для его обновления. Он назвал нескольких других молодых перспективных велосипедистов, таких как Бобби Джулич и Джордж Хинкэйпи, и сказал, что хочет видеть среди них и меня. Как бы я отнесся к поездке в Европу?

Настала пора выходить в люди.

Глава третья

Я НЕ ОСТАВЛЯЮ СВОЮ МАТЬ ЗА ДВЕРЬЮ

Жизнь велогонщика такова, что, прикованный. к педалям велосипеда часы и сутки напролет, ты пересекаешь целые континенты на скорости от 30 до 60 километров в час. Ты на ходу хлещешь воду и сосешь леденцы, потому что твой организм в таком режиме теряет за день 10–12 литров жидкости и сжигает 6000 килокалорий. Ты не можешь остановиться даже по нужде или чтобы надеть плащ от дождя. Ничто не должно прерывать скоростную шахматную партию, происходящую внутри плотной группы велосипедистов, называемой пелотоном. Поэтому ты мокнешь под дождем, карабкаешься на крутые склоны, виляешь по мокрому асфальту и трясешься по булыжнику, зная, что достаточно одного неверного движения твоего нервного соседа, который слишком резко нажмет на тормоза или слишком круто повернет руль, чтобы превратить| твой велосипед в кучу искореженного металла, а тебя-в груду кровоточащей плоти.

Тогда я не знал, во что ввязался. Покинув дом в 18 лет, я представлял себе велогонки как «садись в седло и крути педали». Ко мне с первых же дней приклеился ярлык выскочки, он и впоследствии оставался со мной, быть может, незаслуженно. Я был очень молод, и мне многому нужно было научиться. Я говорил и делал много такого, чего не следовало бы, но выскочкой я никогда не был. Я был просто техасцем. «Тоrо de Texas», как именовала меня испанская пресса.

Во время своей первой крупной международной гонки я делал все то, что мой тренер говорил мне не делать. Это было на любительском чемпионате мира 1990 года в японском городе Уцуномия. Гонка была на 185 километров с затяжным подъемом. Дело усугублялось тем, что день был очень жаркий: около 35 градусов. Я выступал за национальную команду США, которой руководил Крис Кармайкл, молодой веснушчатый блондин, которого я тогда еще не очень хорошо знал — и не слишком внимательно слушал.

Крис дал мне строгие инструкции: большую часть гонки я должен был держаться в конце основной группы и, прежде чем предпринимать какие-либо действия, ждать его сигнала. Было слишком жарко, и трасса была слишком тяжелой, чтобы пытаться бездумно рваться в лидеры и служить для остальных ветровым стеклом. Умнее было держаться до поры до времени в тени и беречь силы.

— Я хочу, чтобы ты выжидал, — сказал мне Крис — И не вылезай вперед, там ветер.

Я кивнул и поехал на старт. В течение первого круга я делал то, что мне сказал тренер, держась почти последним. Но долго сдерживаться не смог; мне хотелось проверить свои ноги. Я начал выдвигаться вперед. На втором круге вышел в лидеры, и на очередной точке контроля мой отрыв составлял уже 45 секунд. Проезжая мимо Криса, я взглянул на него. Он отчаянно раскинул руки, словно говорил мне: «Что же ты делаешь?»

Я ухмыльнулся и помахал рукой с оттопыренными указательным пальцем и мизинцем — «техасскими рогами». Мы их забодаем.

Крис принялся орать на весь штаб американской сборной: «Что он делает?!»

А что я делал? Я просто ехал. Это был ход, который впоследствии стал известен как «классический ранний Армстронг»: своевольная, преждевременная и очевидно неблагоразумная атака. Я проехал в гордом одиночестве еще три круга, оторвавшись на полторы минуты. Я был очень доволен собой, но жара взяла свое. Вскоре меня догнали остальные гонщики. Оставалась еще половина дистанции, а я уже изнемогал. Я все еще пытался держаться впереди, но сил уже не оставалось. Истерзанный жарой и подъемами, я финишировал одиннадцатым.

Тем не менее это был лучший результат, когда-либо показанный американцем на данной трассе. И когда гонка завершилась, Крис был скорее доволен, чем рассержен. Вечером мы пошли в бар отеля, чтобы выпить пива и пообщаться. Я не был уверен в своих чувствах к Крису. Когда я только приехал из Плано, он разделил сборную на две группы и мне отвел место в группе «В». Я еще не совсем простил ему это проявление пренебрежения. Мне еще предстояло узнать, что его внешне неуважительная манера общения с лихвой компенсировалась братской верностью и необычайной тренерской мудростью. В свое время он участвовал в Олимпийских играх и был в одной команде с Грегом Ле-мондом.

Мы потягивали пиво и вспоминали события прошедшего дня, посмеиваясь над ними. Вдруг Крис стал серьезным. Он поздравил меня с одиннадцатым местом и сказал, что ему понравилось то, что он увидел.

— Ты не боялся проиграть, — сказал он. — Ты не отвлекался на дурацкие мысли типа «А вдруг меня догонят?».