Книга мертвого гения - Роберт Ричардсон

— Только не в Эттуотере, — ответила Люсинда. — Здесь требуется милый, удобный представитель Бога, который может убедить паству в том, что каждый обязательно попадет на небеса, если будет делать регулярные взносы в Библейское общество, и который не досаждает причастиями. Здесь очень консервативный народ.

— А сама ты что думаешь по этому поводу? С волками жить… Выражение не очень подходящее, но ты понимаешь, что я хочу сказать?

— Я не протестую, — ответила Люсинда. — Некоторые, правда, теряют терпение, но тем не менее стараются не раскачивать лодку. Ну а большинство получает от Алана как раз то, что желает.

— Что ж, наша церковь исповедует широту взглядов, — заметил Мальтрейверс. — Она принимает в свое лоно и более секуляризованных типов, нежели Алан Моррис.

Несколько минут они молча сидели на траве, потом Люсинда указала на дорогу внизу:

— А вот и машина Дагги Лиддена.

Мальтрейверс напряг зрение и увидел три автомобиля, казавшихся на таком расстоянии игрушечными.

— Как ты сумела определить отсюда? — поинтересовался он. — Неужели даже ты понимаешь в машинах больше меня?

— Гас, все разбираются в них лучше тебя. В наших местах Дагги единственный владелец спортивного «гольфа» с металлизированной окраской. Не сомневаюсь, что это он.

Мальтрейверс так и не сумел уловить никаких различий между тремя машинами внизу на дороге.

— А разве Лиддену не положено находиться сейчас в своей лавке? — спросил он.

— В Кендале сегодня большинство магазинов открыты лишь до полудня. Работают только самые большие. Пойдем домой, уже час дня — время ленча.

По пути вниз Мальтрейверс, прикрыв глаза от солнца ладонью как козырьком, еще раз посмотрел на дорогу, ведущую из города, и понял, что он только что видел крышу Карвелтон-холла. И как он ухитрился проделать этот путь в ту дьявольскую погоду в вечер прибытия?.. Ему вдруг показалось, что по направлению к Карвелтон-холлу в его поле зрения проскользнула машина. Правда, с такого расстояния он не мог определить, какая из трех.

А тем временем Алан Моррис, находясь у себя дома, испытывал сильнейшее нервное возбуждение. Он был совершенно подавлен грозящей катастрофой и изыскивал средства избавиться от кошмара, который невозможно увидеть даже в самом дурном сне. Эттуотер слыл богатым приходом, поэтому несправедливо (как думал Моррис), что кошельки паствы разбухают, а капитал пастыря стремительно уменьшается. Вначале он как-то исхитрялся сводить дебет с кредитом, потом начал жонглировать деньгами, перебрасывая со счета на счет и успевая к очередной аудиторской проверке. Но суммы, которые приходилось покрывать, непрерывно росли, и наконец все построенное на песке здание зашаталось и стало рассыпаться.

Щитом ему уже много лет служила бросающаяся в глаза, видимая всеми безупречная честность. Он без устали тонко напоминал прихожанам о своих высоких принципах порядочности (когда-то Моррис и в самом деле придерживался таковых), чтобы поддержать свое реноме и чтобы любое подозрение о возможных финансовых неурядицах звучало кощунством.

Только сам Моррис знал, что уже давно вступил на преступный путь. Его даже перестала беспокоить мысль о необходимости следовать по этому пути все дальше и дальше. Кроме того, он всегда умел находить нужные доводы в свое оправдание. У него выработалась привычка к самообману. Вот и сейчас он сумел внушить себе, что сегодня во второй половине дня все его проблемы найдут свое разрешение.

Чарльз Каррингтон закончил анализ всех пунктов договора о покупке дома — сделка, которую он проводил для клиента, — и убрал документы в бюро. Затем он надел пальто и вышел в соседнее помещение, где расположилась его секретарь.

— Я пошел, Сильвия. Если Бернар опять позвонит, то передайте ему, что я сам свяжусь с ним утром.

— Хорошо, мистер Каррингтон. Да, когда вы разговаривали по телефону, звонила миссис Куинн и просила вас позвонить ей. Я сообщила ей, что во второй половине дня вас не будет в офисе, но миссис Куинн сказала, что дело очень срочное и не терпит отлагательства.

Стенные часы за спиной секретаря показывали десять минут четвертого.

— Хорошо, у меня еще есть несколько минут. Соединитесь с ней, пожалуйста.

Каррингтон вернулся в свой кабинет и в ожидании звонка стал у окна. Перед ним возвышался зеленый купол Мемориала Эштона в Вильямсон-парке.

— Шарлотта? Это Чарльз. Чем я могу тебе помочь?

— Спасибо за то, что ты нашел возможность позвонить. — В ее голосе слышались одновременно и облегчение, и возбуждение. — Нам необходимо встретиться. Это чрезвычайно важно.

— Сейчас я отправляюсь домой, чтобы переодеться. Затем я уеду и вернусь очень поздно, — сказал он. — Может быть, подождем завтрашнего вечера? Ты бы зашла к нам, мы бы немного выпили…

— Нет… только не в твоем доме. Лучше подыщем более надежное место.

После небольшой паузы он обронил:

— Что может быть надежнее дома, Шарлотта…

— Я вовсе не это хотела сказать, я… — Она перевела дух. — Я хотела встретиться с тобой с глазу на глаз.

Каррингтон сел и облокотился на стол.

— Шарлотта, что ты хочешь этим сказать? — И, не дожидаясь ответа, закончил: — Ты хочешь сказать, что не желаешь видеть Дженнифер?

— Да.

После этого ответа воцарилось молчание. Каррингтон безуспешно ждал продолжения. Не выдержав напряжения, он первым прервал затянувшуюся паузу:

— Шарлотта, что ты намерена мне сообщить?

— А ты действительно не догадываешься?

— Я не совсем уверен, — ответил Чарльз, тщательно подбирая слова. — Поэтому я хочу, чтобы ты мне сама все рассказала. Сейчас же, по телефону.

В трубке послышался глубокий вздох.

— Это не облегчает мою задачу. Ты, в самом деле, не знаешь, что я собираюсь тебе сказать?

— Возможно, я и догадываюсь, но тем не менее не тороплюсь с выводами, дабы не ошибиться.

— Да перестань же, наконец, играть роль законника! Ты прекрасно понимаешь, почему я звоню. Разве я не права?

Вновь установилось молчание. Каррингтон некоторое время сидел неподвижно, а затем принялся вращать привод вечного календаря, стоящего перед ним на столе.

— Я думаю, что ты пытаешься поставить меня в известность о любовной связи Дженнифер, — медленно и мрачно процедил он.

В телефонной трубке послышались подавленные рыдания, и Шарлотта произнесла едва слышно:

— Когда ты узнал об этом?

— Узнал? — переспросил Чарльз. — Узнал об этом я только сейчас. Но подозревал… Что? Два месяца? Теперь ты можешь мне сообщить, с кем у нее роман.

Она шмыгнула носом и прошептала в ответ:

— Дагги Лидден.

Календарь на его столе показывал вторник, 38 марта 1947 года. Каррингтон воззрился на безумную дату, затем вновь принялся вращать привод. День недели, число и месяц остались те же, но год стал 1999.

— Чарльз, ты меня слушаешь?

— Да. — Его голос звучал безжизненно и монотонно. — Я думал, конечно, что это мог быть он, но… впрочем, не важно… я бы предпочел, чтобы это был кто-то иной.

— Что ты теперь думаешь предпринять?

— Я намеревался поехать домой, чтобы переодеться и отправиться на собрание масонов в Карлайл, — ответил он. — Однако теперь я считаю, что они вполне обойдутся и без меня. Хотелось бы обсудить все с тобой как следует. Ты не смогла бы прямо сейчас подъехать в Карвелтон-холл?

— А как же Дженнифер?

— Она в Манчестере и вернется лишь к вечеру.

— К какому времени я могу приехать?

— Четыре пятнадцать, если тебя это устраивает. Я уже буду, дома и… — После некоторого колебания Каррингтон закончил: — Спасибо, Шарлотта, я понимаю, как тяжело тебе было решиться на это.

— Господи, да мне давно следовало все тебе рассказать.

— Не имеет значения, ты мне рассказала сегодня, и… увидимся примерно через час.

Чарльз разъединился прежде, чем она успела ответить. Шарлотта продолжала прижимать трубку к уху, вслушиваясь в сигналы отбоя. Неожиданно ею овладела страшная слабость, и она почти рухнула в кресло. Наконец свершилось то, что так долго приводило ее в ужас. Слезы облегчения безудержно покатились по ее щекам. Чарльз захотел поговорить с ней; они потеряли так много лет… но, может быть, для них еще останется время, после того как все проблемы разрешатся. Она сделает все для того, чтобы помочь Чарльзу преодолеть кризис.

Тем временем Каррингтон установил на календаре правильную дату, как бы реализуя потребность хоть в чем-то сохранить порядок, молча прошел мимо секретаря и через несколько минут уже оказался на шоссе, ведущем из города.

На полпути к Эттуотеру холодное оцепенение и ощущение нереальности происходящего уступили место иным чувствам. Во-первых, он поймал себя на том, что не испытывает гнева. Каррингтон был просто не способен понять Лиддена — не смог осознать, как тот мог проявить столь чудовищную низость по отношению к другу, который пришел ему на помощь в трудную минуту. Для Чарльза такое поведение казалось противоестественным. Что же касается Дженнифер, то у него пока не сложилось определенного отношения. Перед его мысленным взором мелькали бессвязные обрывки недавнего прошлого. Первая случайная встреча в конторе партнера, легкая болтовня, цветы, подаренные несколькими неделями спустя на ее день рождения, неуверенный первый поцелуй, обоюдное веселье по поводу того, как они зарегистрировались в отеле под вымышленными именами. Он припомнил ту радость, с которой он ввел ее в Карвелтон-холл и представил своим друзьям в качестве супруги. В памяти вставали милые мелкие подробности их жизни, которые для нее, видимо, не имели никакого значения.