Код Адольфа Гитлера. Апрель - Владимир Иванович Науменко

Мюллер остановился от такого преступного пренебрежения его персоной. Худощавое, сужающееся к подбородку лицо Вальтера Шелленберга, начальника 6-го отдела (Аусланд), вызвало в душе завистливого Мюллера ненависть к этому умному, хитрому и успешному интригану из внешней разведки.

«Интересно было бы знать: что он тут делает? Кого выискивает? Да. Ты сто раз прав, Генрих. Молодец. Я ведь не дурак. Кому, как не мне, помнить инцидент в Венло. Мастерски сыгранная им партитура с секретной службой англичан. Я всегда помню то, что мне нужно, – в этом моё преимущество перед ним. Я бессмертен так же, как бессмертен в этом несовершенном мире политический сыск. Будь осторожен, Генрих. Шелленберг – человек Гиммлера. Один палач не может обойтись без другого, разве что я себя не беру в счёт. Ты всё правильно рассчитал. Так оно и есть. Этот вальяжный бригаденфюрер в последнее время мутит рыбку в воде. Гитлер прав – крысы типа той, что пребывает сейчас рядом с тобой, готовы к эвакуации. Ждут подходящего момента, чтобы переметнуться к англичанам или американцам. За последний месяц это прискорбное для фюрера обстоятельство лично мной уже твёрдо установлено. Раз это так, то чем наш чудесный Адольф хуже всех этих надменных выскочек? Я сужу объективно: благодаря «волку» все они купались в роскоши, и всё время старались переложить всю ответственность на него одного. Пора тебе, Мюллер, в этом вопросе поставить многоточие. Гитлеру явно не поздоровится, если любимчик рейхсфюрера посвятит в свои подозрения на мой счёт «агронома» – шефа, а на это ты будешь смотреть сквозь пальцы. Это неразумно, Мюллер, если не преступно, с твоей стороны. Фюрер обязан лично от меня знать обо всём безобразии, что они творят за его спиной. Торопись, Генрих! У тебя слишком мало времени. Поэтому тебе необходимо поработать с двойником, с медперсоналом и заблаговременно отвести фюрера от всей этой двуличной камарильи, пусть изменники бегут к своим виселицам».

Мюллер внешне сохранял спокойствие, а причина его беспокойства затерялась в лабиринтах гестапо. Вскоре они, минуя коридор, отчётливо услыхали душераздирающие крики пытаемых узников, но на Мюллера это не возымело должного действия. Он остановился у камеры. Брук и остальные поняли, что они у цели.

– Перед вами располагается ваше новое место проживания, герр Брук! – в упор, глядя на еврея, Мюллер сделал словесную зарубку на его памяти. – А что, неплохо! Сидишь себе отшельником, изолированным от мира, обдумываешь свои поступки, что совершил в жизни, одним словом, погружаешься во вселенную мыслей. Красота! Что ещё для полного счастья человеку надо? Совсем немного. И я как хозяин «квартиры» ознакомлю вас с вашими метрами. На жилплощадь пройти не желаете? Не будете против, герр Брук?

Мюллер немного отступил. Покопавшись в связке ключей, молчаливый Оскар нашёл нужный, вставил его в замочную скважину и открыл камеру. Она оказалась безлюдной. Никто и ничто не нарушало эту непривычную для Брука тишину. Мюллер осмелился первым войти в неё, а Зигфрид ударом кулака в спину толкнул Брука вовнутрь. Оскар не заставил себя ждать и тоже вошёл. В камере все наблюдали обстановку проще некуда, разве что устрашающего вида орудия казни создавали гнетущую, невыносимую атмосферу.

– Вполне прилично, чисто и весьма практично! – присев на край кровати, с видом прокурора произнёс Мюллер. – Да, Брук! По-человечески мне жаль вас, но вы еврей, что равносильно смертному приговору. Только лишь в этом заключается твоя вина, еврей, а больше мне, простому 45-летнему баварцу, винить тебя не в чем. Вот на каком перепутье я и ты, но пока предпочту лучшее, чем плохое. Как вам жилище? – между прочим поинтересовался Мюллер. Надо же ему было чем-то занять разговор.

– Ответ на этот вопрос, герр Мюллер, надёжно скрыт в вашей голове.

– Я тоже так считаю, герр Брук! – вздохнул Мюллер. – Что поделать, Брук, но жизнь – такая штука, она всё время заставляет нас учиться быть на высоте, но не выделяться. Один раз, упав вниз, как вы, мы все рискуем обрести ад. Вы верите в ад, герр Брук? Лично я, являясь католиком, верю. Он не досужая выдумка римского папы, с кафедры грамотно обманывающего свою паству, а настоящая реальность. Ад, к сожалению, и есть другие люди. Вы согласны со мной?

– Вроде бы да! – как-то неуверенно произнёс Брук. – Я реалист. В данный момент мне хочется отдохнуть.

– Отдохнуть? – Мюллер был слегка ошеломлён наглостью еврея, но, усмехнувшись, сказал: – Успеете, старина. Я вам это гарантирую. Когда мимо вас пройдут эти мрачные события, что вместе с русскими надвигаются на улицы Берлина, вы и ваша очаровательная Кэт преисполнитесь к людям подозрениями. И ваша камера, Брук, покажется вам раем. Увидев бодрый марш русских солдат, их явно негуманное отношение к немцам, вы скоро поймёте, как был добр к вам старина Мюллер.

С этими словами, под взгляды троих, группенфюрер прошёл к гильотине. С особой лаской в глазах погладил её поверхность, а потом стал им пояснять:

– Здесь мои палачи втискивали голову жертвы в подобие деревянного хомута, нажимали на механизм, и тяжёлый стальной нож, визжа и падая с высоты, отсекал человеку голову. Простой и лёгкий способ уйти на тот свет. Но предводители «Красной капеллы», многие евреи, начальник криминальной полиции рейха Артур Нёбе были казнены по другому сценарию. Это же действие ожидало и бунтовщиков-генералов, которые в прошлом году безграмотно составили заговор против фюрера. Эта акция была бессмысленной с их стороны, если не глупой. Многовековая история человечества их так ничему и не научила. Чуть позже все они дёргались в предсмертных конвульсиях на мясных крюках, удушаемые рояльными струнами.

– Берегитесь лезть на рожон, герр Брук! Бойтесь гестапо. То же может ожидать и вас.

– Но я, герр Мюллер, не состоял в связях с заговорщиками!

– Эти доказательства нам ни к чему! – Мюллер испытывал терпение Брука. – Ваша кровь, еврей Брук, и есть тот самый смертный приговор.

– Не могу знать, герр Мюллер, что