Последний холостяк - Бетина Крэн

– Он толкает их на уличную проституцию! – вскричала Антония, глядя в темные масленые глаза незнакомца и чувствуя предательскую слабость в ногах. – Эти бедные женщины не приспособлены к труду и не владеют никакой профессией. Они рождены, чтобы хранить домашний уют и воспитывать детей. Он же предлагает им спуститься в шахты, встать к станкам, таскать тяжести или рыбачить. Подобные бредовые идеи заведомо обречены на провал.

– И тем не менее, милая леди, женщины уже трудятся в угольных шахтах Уэльса, на кирпичных фабриках, в ткацком производстве и даже рыбачат! – воскликнул оппонент, вскидывая длинный указательный палец и обнажая ровные белые зубы. – Не говоря уже о том, что они работают в конторах, больницах, лавках и магазинах.

– Среди них нет ни одной леди! Вы говорите о простолюдинках, – возразила ему Антония. – В основном это несчастные женщины, не сумевшие обзавестись семьей, либо жертвы стечения обстоятельств и своих беспечных мужей. Место женщины дома, сэр! А мужчина обязан ее всем обеспечивать!

– Независимо от того, хочет ли он этого сам?

– Каждому пришедшему в этот мир определена и его роль, и судьба, – парировала Антония. – Не всякому человеку дано влиять на свою участь!

– По-вашему, женщина от самого своего рождения наделена небесами безусловным правом жить на всем готовом, в достатке и довольстве, не зная ни горя, ни хлопот? Любопытная философия! А другая – мужская – часть земного населения должна безропотно выполнять все ее приказы? Забавно! – Он ухмыльнулся и добавил, многозначительно подмигнув Шелбурну и его приятелям: – С удовольствием продолжил бы наш увлекательный спор, мадам, но у меня серьезное деловое свидание. Буду рад, однако, возобновить этот разговор завтра вечером на приеме, устраиваемом лордом и леди Эллингсон. Если, конечно, вас туда тоже пригласили. До свидания!

Он отвесил ей почтительный поклон и покинул зал, кивнув на прощание своим знакомым.

Придя в чувство после перенесенного шока, леди Антония проводила его долгим взглядом и, обернувшись к Шелбурну, промолвила, радуясь в душе тому, что вуаль скрывает румянец на ее лице:

– Вот видите, сэр, как быстро распространяется идиотизм! Стоило вам только озвучить отрывки маразматических сочинений лорда Карра, как его пагубными идеями уже заразились некоторые впечатлительные джентльмены.

Шелбурн с недоумением похлопал глазами, широко улыбнулся и произнес:

– Джентльмен, с которым вы только что дискутировали, и есть Ремингтон Карр собственной персоной. Граф Ландон!

Антония, судорожно вздохнув, повернулась и, ни слова не говоря, пошла прочь, едва не сбив с ног оказавшегося на ее пути репортера. Пробормотав извинения, она подхватила тетушку Гермиону под локоть и вместе с ней вскоре исчезла за дверью, сопровождаемая руладами гомерического мужского хохота.

Ее лицо пылало от негодования. Да как посмел этот подлец Ремингтон Карр выставить ее на посмешище в стенах парламента! Лишь на полпути к дому, в карете, Антония сумела собраться с мыслями и духом и попыталась хладнокровно оценить случившееся. После этого ей стало даже хуже, она почувствовала себя полной дурой и готова была провалиться сквозь землю от стыда. Такого унижения, как сегодня, ей еще никогда не доводилось испытывать.

Граф представлялся ей унылым обозленным старикашкой, затаившим обиду на женщин еще с юных лет в связи с тем, что был обделен их благосклонностью. Так и не сумев построить свое личное счастье, этот богатый и образованный господин, как ей казалось, объявил крестовый поход против всего женского пола и института брака. Свою жизнь он заканчивал одиноким и мстительным неудачником, коротающим дни за сочинением фельетонов и пасквилей.

Его опусы не содержали даже намека на то, что их автором является высокий элегантный смуглый господин с интригующей улыбкой и блестящими глазами, одетый по последней моде. Как же могла она впасть в такое чудовищное заблуждение?

– Ему надлежало быть отвратительной жабой, усыпанной мерзкими бородавками, а не щеголеватым красавцем сердцеедом! – в сердцах воскликнула Антония, с ненавистью вспоминая ухмыляющуюся физиономию Ремингтона.

– Что ты там бормочешь, деточка? – испуганно спросила Гермиона. – Эти твои визиты в палату общин доведут тебя до ипохондрии! Тебе вредно часто посещать мужские сборища.

– Содержание должно соответствовать форме, – продолжала рассуждать Антония. – Это надо узаконить.

– Я вижу, милочка, этот симпатичный господин разбередил твои чувства, – поджав губы, промолвила проницательная старая дама. – Что ж, может быть, оно и к лучшему…

– Этого я не говорила! – покраснев, огрызнулась Антония.

Несносный граф и в самом деле имел эффектную внешность, и Антония не могла не заметить этого. Пока она внушала себе, что в любом случае он ее заклятый враг, тетушка Гермиона пожевала губами и сказала:

– Разумеется, ты туда поедешь.

– Куда именно? – нахмурив брови, спросила Антония, прекрасно зная, что обмануть Гермиону невозможно.

– На прием, устраиваемый Эллингсонами, куда же еще! Констанция вот уже два года как зазывает тебя на свои балы. Пошлешь ей с посыльным записку и тотчас же окажешься в списке приглашенных.

– Да с какой стати мне к ней ехать?

– Ну, хотя бы ради того, чтобы поставить этого дерзкого графа на место! – с лукавой усмешкой ответила Гермиона. – Ему пора послушать лекцию о семье и браке, а кто знает этот вопрос лучше, чем ты? Вот и просветишь его! Нужно утереть этому выскочке нос.

Антония и сама понимала, что нельзя оставлять эту выходку без отмщения. Он явно бросил ей вызов, оставив ее перед почтенной публикой и предложив продолжить дискуссию на балу у Эллингсонов. Антония передернула плечами, уселась поудобнее и уставилась в окошко.

Ее гордость требовала отмщения за нанесенное публичное оскорбление, но рассудок нашептывал, что она рискует снова оказаться в ловушке и окончательно опозориться. Удастся ли ей сохранить хладнокровие под проницательным взглядом его темных глаз? Не потеряет ли она волю и разум, увидев его чувственные губы?

Карета остановилась, Гермиона открыла дверцу и впустила внутрь поток солнечного света. Кучер проворно спрыгнул на землю и помог даме выбраться на свежий воздух. Антония очнулась, встряхнула головой, отгоняя тревожные мысли, и тоже вышла из кареты. Как только ее ноги ступили на брусчатку, к ней вернулась твердость, а в голове начало зреть решение. Расплатившись с кучером, она бодро пошла по дорожке к дверям своего особняка. Ее глаза светились от перевозбуждения и напряженной умственной работы, щеки пылали, а по спине ползли мурашки – то ли от смутных, тревожных предчувствий, то ли от необъяснимой радости.