Книга потерянных вещей - Джон Коннолли

казалась очень увлекательной, но реальность пока была совсем иной. Правда, над домом часто пролетали эскадрильи «Спитфайров» и «Харрикейнов», а над Ла-Маншем постоянно шли воздушные бои. Немецкие бомбардировщики совершали налет за налетом на аэродромы к югу от Лондона, разбомбили церковь Сент-Джайлз в ист-эндском Крипплгейте (мистер Бриггс назвал это «типичным нацистским поведением», а отец Дэвида несколько менее эмоционально объяснил неудачной попыткой уничтожить нефтеперерабатывающий завод в Темзхейвене). Тем не менее Дэвиду казалось, что все это далеко. У него не было ощущения, что война идет на заднем дворе. В Лондоне люди разбирали на сувениры сбитые немецкие самолеты, хотя никому не разрешалось приближаться к обломкам. Нацистские летчики, выпрыгнувшие с парашютом, то и дело будоражили общественность. Здесь же, в пятидесяти милях от Лондона, все было очень спокойно.

Отец поместил рядом с тарелкой сложенную «Дейли экспресс». Газета была тоньше, чем обычно, всего шесть листов. Отец объяснил это тем, что введено нормирование бумаги. «Магнет»[4] перестали печатать в июле, лишив Дэвида похождений Билли Бантера[5], но пока оставался ежемесячный «Бойз оун пейпер», все номера которого Дэвид аккуратно сохранял наряду с выпусками «Боевой авиации».

– Ты должен идти воевать? – спросил он после обеда.

– Нет, вряд ли, – отозвался отец. – Вооруженным силам я больше пригожусь на своем месте.

– Совершенно секретно, – сказал Дэвид.

– Да, совершенно секретно, – улыбнулся отец.

У Дэвида до сих пор дух захватывало при мысли, что его отец, возможно, разведчик или, по крайней мере, знает о разведчиках. Пока это была единственная интересная сторона войны.

Той ночью Дэвид лежал в постели и смотрел на лунный свет, льющийся в окно. Небо было чистым, а луна очень яркой. Вскоре глаза у него закрылись, ему стали сниться волки, маленькие девочки и старый король в разрушенном замке, крепко спящий на своем троне. Рядом с замком проходили железнодорожные пути, и там, в высокой траве, брели три фигуры. Это были мальчик, девочка и Скрюченный Человек. Они скрылись под землей, и Дэвид ощутил запах леденцов и мармелада, а затем услышал плач маленькой девочки, тут же заглушенный звуком приближающегося поезда.

V

О незваных гостях и превращениях

В начале сентября Скрюченный Человек все-таки вторгся в мир Дэвида.

Это было длинное, напряженное лето. Отец проводил на работе больше времени, чем дома, иногда не ночевал в своей постели по два, а то и три дня подряд. Часто он просто не мог приехать домой после заката. Все дорожные знаки были убраны, чтобы помешать немцам, если они вторгнутся в страну, и отец не раз сбивался с пути, возвращаясь домой даже при свете дня. А если б он попытался вести машину в темноте с выключенными фарами, кто знает, чем бы это закончилось?

Роза между тем столкнулась со всеми трудностями материнства. Дэвид задавал себе вопрос, насколько тяжело это давалось его маме, если сам он был таким же требовательным, как Джорджи. Он надеялся, что нет. В условиях постоянного стресса снисходительность Розы к Дэвиду и его капризам таяла. Теперь они едва заговорили друг с другом, да и терпение отца по отношению к ним обоим тоже таяло. Накануне вечером, за ужином, он взорвался, когда Роза посчитала оскорбительным невинное замечание Дэвида, и они вступили в перепалку.

– Почему, черт возьми, вы не можете найти общий язык? – закричал отец. – Не ради этого я возвращаюсь домой! Криков и нервотрепки мне на работе хватает.

Джорджи, сидевший на своем высоком стуле, тут же заревел.

– Ну, посмотри, чего ты добился! – воскликнула Роза и, швырнув салфетку на стол, кинулась к Джорджи.

Отец закрыл лицо руками.

– Значит, я во всем виноват, – сказал он.

– Ну не я же! – откликнулась Роза.

Их взгляды сошлись на Дэвиде.

– Что? – встрепенулся он. – Вы меня обвиняете? Отлично!

И выскочил из-за стола, не закончив ужин. Он не наелся: рагу состояло из овощей с вкраплениями нескольких противных кусочков дешевой колбасы, дабы скрасить однообразие. Оставшееся на тарелке ему придется доедать завтра, но его это не заботило. Разогретое рагу хуже не станет, потому что хуже не бывает. Направившись к себе в комнату, Дэвид ожидал услышать приказ отца вернуться и доесть, но его никто не окликнул. Он тяжело опустился на кровать. Когда же наконец закончатся летние каникулы? Для Дэвида нашли место в школе неподалеку от дома, и лучше уж ходить туда, чем каждый день проводить с Розой и Джорджи.

Он не слишком часто встречался с доктором Моберли, в основном потому, что ни у кого не было времени возить его в Лондон. Тем не менее припадки, похоже, прекратились – он больше не падал на землю и не терял сознания. Но началось нечто куда более странное и тревожное – еще страннее книжного шепота, к которому Дэвид почти привык.

Он стал видеть сны наяву. Только так он смог назвать то, что с ним происходило. Что-то похожее случается, когда поздно вечером читаешь или слушаешь радио и вдруг на мгновение засыпаешь: ты видишь сон, но не понимаешь, что уже уснул, а только чувствуешь: мир стал очень странным. Дэвид играл в своей комнате, читал или гулял в саду, и все вдруг начинало мерцать. Стены пропадали, книга падала из рук, на месте сада вырастали холмы и высокие серые деревья. Он вдруг попадал в незнакомое место, в сумеречную страну теней и холодных ветров, несущих запахи диких зверей. Иногда он даже слышал голоса. Они окликали его и почему-то казались знакомыми, но, как только он старался на них сосредоточиться, видение заканчивалось и Дэвид снова возвращался в свой мир.

Самое странное заключалось в том, что один из голосов звучал в точности как мамин. И этот голос говорил громче и отчетливей всех остальных. Мама обращалась к нему из темноты. Она звала его и говорила, что жива. Самые яркие сны наяву Дэвид видел рядом с углубленным садом, но они так тревожили его, что он старался держаться оттуда подальше. Эти видения были такими мучительными, что Дэвид был готов рассказать о них доктору Моберли, если у отца найдется время отвезти его на прием. Возможно, он даже расскажет доктору о шепчущих книгах, думал Дэвид. Вдруг это как-то связано. Но потом он вспомнил вопросы доктора Моберли насчет мамы и угрозу «попасть в психушку». Когда Дэвид рассказывал, как ему не хватает мамы, доктор Моберли начинал говорить о горе и утрате, о том, как это естественно, хотя нужно стараться преодолеть свою боль. Но одно дело – тяжело переживать смерть мамы,