Колдунья моя - Бертрис Смолл

Они шли следом за саксонцем и епископом Вульфстаном по улицам, вдоль берега реки, и если бы Дагда не был таким рослым и крепким, ему было бы нелегко угнаться за ними. Наконец они вошли в небольшой, чистенький двухэтажный дом, стоявший на окраине города. Две служанки выбежали им навстречу и проводили в зал, где приветливо горел огонь в камине, разгоняя прохладу сырого предосеннего дня.

— Садитесь, садитесь, — сказал тан епископу и Дагде. Потом он взглянул на служанок. — Принесите вина, — негромко распорядился он и повернулся к Дагде. — Расскажи нам историю этой девочки. Но сперва я хочу узнать твое имя.

— Меня зовут Дагда Мак-Сколайгхе. Когда-то я был неодолимым воином, но священники обратили меня в христианство, а король Ольстера поручил мне воспитывать свою дочь, Мэйр Тир Коннелл. Когда миледи Мэйр исполнилось пятнадцать лет, она вышла замуж за бретонского барона, Сирена Сен-Ронана. Вскоре после этого она родила ребенка и умерла, но перед смертью поручила миледи Мэйрин моей опеке, как некогда ее отец доверил мне заботу о Мэйр. Через несколько лет милорд Сирен взял жену, которая возненавидела мою маленькую госпожу, а когда барон Сен-Ронан умер от несчастного случая, эта жестокая женщина продала миледи Мэйрин работорговцу Френу.

— Почему? — спросил епископ Вульфстан.

— Леди Бланш скоро должна родить ребенка. Она боялась, что если у нее родится девочка, то наследницей Ландерно, поместья барона Сен-Ронана, станет моя госпожа. Избавившись от старшего ребенка покойного мужа, леди Бланш хотела обеспечить будущее своего собственного чада. Она даже не стала дожидаться, когда пол ее ребенка выяснится наверняка. Кроме меня, некому было защитить миледи Мэйрин, а что может сделать бедный простолюдин против знатной вдовы? У милорда Сирена не осталось родных, которые могли бы помешать этому злодеянию. Ландерно далеко от крупных городов, и никто не стал бы возмущаться пропажей девочки. — Дагда намеренно не упомянул о том, что Бланш Сен-Ронан добилась объявления Мэйрин незаконнорожденной при помощи епископа Сен-Бриека. Он хорошо знал, что в трудных ситуациях церковники стараются поддерживать друг друга, хотя этот епископ Вульфстан не был похож на глупца. Однако этот человек чужой и незнакомый, и Дагда не желал рисковать репутацией своей госпожи. Он считал маловероятным, чтобы они еще когда-либо встретились с леди Бланш и ее дядей. И он должен любой ценой защищать Мэйрин. Его рассказ звучал правдоподобно и просто. Обычное дело — вторая жена попыталась избавиться от ребенка, рожденного в первом браке супруга.

Епископ Вульфстан понимающе кивнул.

— Похоже, эта Бланш Сен-Ронан — не очень-то приятная особа, — многозначительно произнес он. — Ты хорошо поступил, друг мой Олдвин. Думаю, эта девочка наверняка сможет утешить твою жену. Ида — добросердечная женщина. История этой малютки тронет ее сердце. — Он взглянул на Мэйрин. — А почему девочка все время молчит, Дагда? Она не похожа на простушку.

Уголки рта Дагды приподнялись в легкой улыбке.

— Я выучил английский язык, потому что когда-то мне пришлось сражаться в Англии, но миледи Мэйрин, хотя и родилась в Ирландии, большую часть своей недолгой жизни провела в Бретани и говорит только на бретонском и нормандском языках. Но она очень умна и быстро научится английской речи.

Олдвин Этельсберн взглянул на Мэйрин и ласково улыбнулся. За всю свою жизнь он еще не видел такого прелестного создания. Протянув ей руку, он произнес на нормандском языке, тщательно выговаривая слова:

— Подойди ко мне, дитя мое. Ты понимаешь меня?

— Да, милорд, — ответила Мэйрин и, соскользнув с колен Дагды, подошла к саксонскому тану.

— Мэйрин, — задумчиво проговорил он. — Это не бретонское имя.

— Да, милорд, вы правы, — ответила девочка. — Это ирландское имя. Меня назвали в честь моей матери, Мэйр. На родном языке моей матери Мэйрин означает Маленькая Мэйр. Можно мне выпить немного вина? Я очень хочу пить.

Олдвин протянул девочке свой кубок, она жадно отхлебнула глоток и с улыбкой вернула ему кубок.

— Я хочу отвезти тебя к моей жене, — сказал Олдвин. Мэйрин кивнула.

— Дагда сказал мне, что ваша родная дочь умерла этой весной. Как ее звали?

— Эдит.

— Она была красивой? Сколько ей было лет? От чего она умерла? — Вопросы так и сыпались один за другим.

— Мы с матерью считали ее красивой, — ответил Олдвин. — Она умерла от весенней лихорадки. Этим летом ей должно было исполниться шесть лет от роду. А тебе сколько лет, Мэйрин?

— Мне будет шесть в Самайн, — не без гордости ответила девочка. — Люди говорят, что я умна не по годам. А где вы живете? Надеюсь, не в этом ужасном городе!

— Самайн? — озадаченно переспросил саксонец.

— Канун Дня Всех Святых, тридцать первое октября, — пояснил епископ Вульфстан, который тоже знал нормандский язык.

— Я родилась точь-в-точь, когда закатилось солнце и разожгли костры, — гордо добавила Мэйрин. — Дагда говорит, что это означает особое благословение предков. Он говорит, что, когда я появилась на свет, моя рыжеволосая голова тоже пылала, как костер.

— Господь и впрямь благословил тебя, дитя мое, — с улыбкой отозвался епископ. Он подозревал, что в этом прелестном ребенке таится куда больше ума, чем думает Олдвин Этельсберн. Протянув руку, епископ погладил девочку по голове и продолжал:

— Господь послал тебе твоего доброго Дагду, который не покинул тебя в беде, а потом Он позволил тебе встретиться с моим старым другом Олдвином Этельсберном, который вызволил тебя из рук торговца. Думаю, тебе приятно узнать, что он живет не здесь, в Лондоне, а в сельской местности.

— Мой дом называется Эльфлиа, — сказал Олдвин Этельсберн. — Он стоит в укромной долине между реками Уай и Северн, по соседству с Большим лесом.

— Эльфлиа, — повторила Мэйрин, словно пробуя это странное слово на вкус. — Эльфлиа. Что это значит, милорд?

— Луг фей, — ответил Олдвин.

— Эльфлиа — это саксонское слово, милорд?

— Да, дитя мое. Я счастлив, что первым словом, которое ты выучила в нашем языке, оказалось имя твоего нового дома.

Мэйрин кивнула, выражение лица ее было не по-детски серьезным. Потом она спросила:

— Милорд, а вы уверены, что я понравлюсь вашей жене? Моя мачеха не любила меня, потому что завидовала. Как насчет других ваших детей, милорд? Я понравлюсь им?

— Моя Ида просто не сможет не полюбить тебя, дитя мое; что же до остальных членов семьи, то у нас есть только один сын, Брэнд. Обычно у саксонцев большие семьи, но и я, и моя жена происходим из маленьких семейств; теперь все наши родичи уже умерли, и мы остались втроем. Нет, — поправился он, — вчетвером, потому что ты, малышка Мэйрин, займешь место дочери, которую мы недавно потеряли. — Олдвин Этельсберн усадил девочку к себе на колени и ласково поцеловал в лоб.