Миры Пола Андерсона. Т. 10. Сага о Хрольфе Жердинке - Пол Андерсон

— Регин! — радостно вскрикнул Хельги. — Приемный отец!

И он бросился к наместнику, но Хроар успел схватить его за полу.

— Стой, полоумный, — шепнул он брату. — Хочешь, чтобы нас убили?

Хельги сдался, но все же, не удержавшись, заплясал и запрыгал по зале. Хроару пришлось последовать за братом. Пробираясь среди толпившихся гостей, он поглядел на высокий помост, что едва виднелся в дыму, застилавшем залу, и увидел дядю и мать. Конунг наклонился вперед, о чем-то серьезно беседуя с нищей старухой, опиравшейся на крючковатый посох. Казалось, ничто, кроме этой беседы, не занимает его. Напротив конунга сидела Сигню, но ее муж еще не вышел к гостям. В кострах взметнулось пламя, разбрасывая разноцветные искры и разливая волны тепла. И тотчас среди горбатых теней золотом блеснули украшения на шее, в волосах и на руках Сигню. Она знаками подозвала к себе братьев.

Хроар подвел к ней Хельги. Они, пряча лица под капюшонами, остановились перед сестрой. Сигаю пригнулась к ним и прошептала:

— Уходите отсюда! Уходите! На что вы рассчитываете?

Хельги хотел ответить, но Хроар оттолкнул его. Незачем посторонним видеть, как жена ярла побережий о чем-то умоляет двух оборванцев-скоморохов. Братья пробрались на дальний конец залы и присели на корточки среди бродяг и псов, ожидавших подачки от конунга и его приближенных.

Праздник шел своим чередом. Еда и питье были хороши и обильны: столы ломились от мяса, лепешек и хлебов, от мисок с маслом и творогом; снующие слуга то и дело подливали в рога пиво и мед. Но веселья не было. Разговоры текли скучно и вяло. Только несколько юнцов, разойдясь, пригласили девиц испить с ними меду из одной чаши. Придворный скальд запел было свои висы, старые и новые, в честь конунга Фроди, но его голос, казалось, потерялся в дыму. Только огонь в кострах гудел, треща и воя над раскаленными добела углями.

Общее уныние, судя по всему, заразило и хозяина. Он сидел молчаливый, погруженный в себя, от него так и веяло ледяным холодом. Королева Сигрид в тоске ломала дрожащие пальцы.

В конце концов столы убрали. Конунг поднялся и начертил знак молота над большой серебряной чашей, перед тем как осушить ее одним духом. Затем настал черед поклониться богу плодородия Фрейру. В его честь в палату должны были внести золотого вепря, чтобы каждый, кто хочет, мог возложить на него руки и принести обеты.

Вместо этого Фроди тихо, почти не разжимая губ, сказал:

— Среди нас сейчас те, кто лжет и кто жаждет убийства. Если мы не покончим с ними, боги разгневаются, и в наступающем году нас ждут голод и беды.

Фроди умолк на мгновение, его глаза блеснули. Гости зашумели.

— Колдунья сказала мне, — продолжал он, — что чует близкую опасность и опасаться следует людей из моего рода. Вам ведомо, сколь долго я искал моих племянников. Я хотел погасить раздор, я хотел вернуть мир королевскому дому. Но они скрылись от меня. Зачем, если только не для мятежа и убийств? И кто еще здесь может желать мне зла, кроме этих двоих?

Я богато награжу любого, я прощу все, что делалось или замышлялось против меня, всякому, кто скажет мне, где скрываются Хроар и Хельги, сыновья Хальфдана.

Королева Сигрид пыталась сдержать слезы. Конунг Фроди оглядел залу, точно пытаясь различить что-то невидимое сквозь спустившийся мрак. Регин и Сэвиль ярл продолжали сидеть напротив него с ничего не выражающими, холодными лицами.

— Подойди ко мне, Хейд, — приказал конунг, — и скажи, что тебе нужно, чтобы открыть истину.

Старуха заковыляла к конунгу и, опершись на посох, прошептала что-то ему на ухо. Тени по стенам колыхались вослед ее лохмотьям, отсветы пламени играли на нечесаных космах.

Хроар и Хельги, притаившись среди зловонных нищих, сжимали черенки ножей. Собаки почуяли покрывшую их испарину и заворчали.

По приказу Фроди перепуганные рабы притащили треножник для ведовства. Это было высокое березовое сиденье на трех ногах из ясеня, вяза и боярышника. Хейд, установив треножник, взгромоздилась на него, как ворона на ветку, взмахнула иссохшими руками и забормотала.

Между троном конунга и почетным местом напротив не было ямы для очага. Фроди искоса взглянул на Сигню и Сэвиля. Ярл был неподвижней резных столбов, которые, казалось, колышутся в мерцанье огня, но его жена тяжело дышала, взор ее блуждал. Хейд умолкла.

— Ну, что ты увидела? — крикнул Фроди. — Я знаю, многое открыто тебе, и верю в твою удачу. Отвечай, колдунья!

Колдунья начала хватать воздух ртом, затем, точно очнувшись, провещала:

Я двоимне доверяюсредь сидящиху огня.

Конунг вздрогнул. Его рука сжала рукоять ножа.

— Ты говоришь о мальчишках или о тех, кто их укрывает? — спросил он.

Колдунья продолжала:

Я — о тех,кто жил у Вифиля;их он кликал точно псов:Хопп и Хо.

Тут заговорила Сигню:

— Хорошо сказано, вещунья! Ты уже поведала больше, чем кто-либо ждал от тебя.

И, сняв с руки тяжелое золотое запястье, она кинула его в подол Хейд.

Старуха схватила золото.

— О ком это ты? — резко спросил Фроди.

Хейд перевела взгляд с Сигню на конунга:

— Прошу прощения, государь! Что за чушь я тут городила! Весь день сегодня сама не знаю, что говорю.

Сигню, измученная, дрожащая, встала, глотая слезы, чтобы покинуть пир. Фроди тоже вскочил со своего места и, грозя колдунье кулаком, крикнул:

— Не скажешь своей волей, так заговоришь под пыткой! Я так и не узнал, о ком это ты говорила. И куда вдруг отправилась Сигню? Сдается мне, что в этой зале волки сговорились с лисами.

— Позволь… позволь мне уйти, — запинаясь, пробормотала племянница конунга. — Я угорела от дыма.

Фроди пристально взглянул на Сигню. Сэвиль снова усадил жену подле себя.

— Я думаю, что она выпьет рог меда и почувствует себя лучше, — спокойно сказал ярл.

Он подозвал служанку, которая, стуча от страха зубами, торопливо наполнила рог. Сигню сделала большой глоток. В это мгновение Сэвиль, наклонившись к жене, притянул ее к себе и шепнул:

— Успокойся. Оставайся на месте. Многое может случиться, если этим мальчикам суждено спастись. Что бы ты ни делала, не показывай, о чем думаешь на самом деле. Пока мы все равно ничем не можем им помочь.

Между тем Фроди почти визжал:

— Говори правду, колдунья, или я растяну тебя на дыбе, а потом сожгу заживо.

Хейд сжалась от страха. Наконец, справившись с собой, она заговорила: