Почти герой - Богдан Дорошин

В те секунды все было по–другому.

Я испугался. Глаза не видели, кожа немела, я оглох. Оторвавшись от ниши со Слезами, я сделал несколько шагов назад. Споткнулся и чуть не упал, сердце заколотилось в сотни раз быстрее, я знал, что его обволакивает огонь.

Сделав последнее усилие, я напрягся и изо всех сил закричал. Мой крик мощным эхом прошелся по пещере, снося магическим потоком все на своем пути. Маги, которые так и не сдвинулись с места, пробками отлетели в стороны, врезаясь в статуи, пол, стены.

Я потерял сознание, но перед этим все–таки сумел разлепить веки. Статуя каменного Бога не изменилась, но из Глаз прекратили лить Слезы. Прошла целая вечность, когда из левой роговицы пошла вода, но правая – осталась сухой.

Мне снился ужасный сон. Сути я не улавливал, но было плохо. Переживая каждую деталь, я страдал от любой мелочи. Изредка просыпался, но потом сразу же впадал в беспамятство, откуда выныривать с каждым разом оказывалось все труднее.

Кровь скапливалась в правом глазу и тоненькой струйкой скатывалась по щеке. Я то и дело вытирал ее, наблюдая за ужасами, творящимися в моей голове. Как хорошо, что просыпаясь, человек забывает свой сон, а иначе я сошел бы с ума.

В который раз перекатываясь на бок, тело свалилось с кровати, после чего я открыл глаза. Темно. Все болит и сразу же вспомнилась Баржуанская тюрьма, куда меня закинули по наводке врагов много лет назад. С трудом повернув шею, я разглядел тоненькую щелочку света, прорывавшуюся сквозь закрытую дверь.

Нет, в Барджуане было хуже, решил я, вспомнив, что не наблюдаю никакой сырости и вони. Вокруг сухо и тепло, что мне даже нравиться. Но если это не Барджуан, тогда где я? Последнее что я мог вспомнить, был портал, маги, архимаг, огромная каменная статуя, а потом… черт… ничего не помню!

Но самое главное в следующем: раскрыли ли меня? Поняли, что я никакой не маг?

– Я требую, чтобы меня впустили! – послышался властный женский голос. – Это мой сын, пропустите меня немедленно!

За дверью явно о чем–то спорили, я прислонился ухом к поверхности, чтобы лучше слышалось.

– Леди Дюран вы должны понять, что случилось нечто очень странное. У нас есть основания считать, что со Статуей Стихий что–то произошло. Ваш сын был там, и он – единственный свидетель. Пока мы не разберемся в этом, то, увы, ничем не сможем вам помочь. Извините.

– Вы что совсем с ума сошли, Миргард?! Мой муж высший маг, он вас в порошок сотрет! Немедленно пропустите меня к сыну, или я не отвечаю за себя! Вы хотите окончить вашу карьеру здесь и сейчас?

– Нет, леди Дюран, но вы должны уйти. Маг Дархан в беспамятстве уже четвертые сутки. Я не думаю, что он придет в себя только из–за того, что его решила посетить мать.

– Что за тон, Миргард? – возмутилась женщина. – Ты уже забыл, кто дал твоей дочери направление в Академию Королей?

Я отошел от двери, на ощупь отыскивая кровать и свои вещи. То, что я еще жив, несказанно меня обрадовало, но перспективы открывались самые нерадужные. Если миссис Дюран все же пустят к ее сыночку, она может его… как бы помягче выразиться… просто не узнать. А если мать не узнает сына, то уж явно не станет обнимать и целовать.

Медальона на шее не было, да и черт с ним. Кому она нужна, глупая серебряная безделушка, когда надо уносить ноги? Я стал разбираться со своей одеждой, замирая всякий раз, когда за дверью кричали особо громко. Леди Дюран угрожала Миргарду, что его дочь вышвырнут из Академии, но тот ни в какую не соглашался пропустить ее ко мне. Умница, так держать.

За короткие минуты я разобрался где штаны, а где рубашка, а после пообещал, что если выживу, то обязательно вернусь в ряды инженерных войск. Все–таки быть сапером это круто – роешь, окапываешься, отступаешь и опять роешь. Риск быть убитым минимальный, а жалованье хорошее. К тому же кормят в последнее время все лучше и лучше. Саракин заботиться о своем войске.

Неожиданно мои руки наткнулись на светильник. Подарок судьбы, решил я и аккуратно зажег его. Комната оказалась небольшой, без окон и только с одной дверью. Ну точно тюрьма, подумалось мне, только решеток и ведра в углу не хватает.

Поняв, что побег возможен только через дверь, я потушил светильник и улегся на кровать. Меня должны кормить, а значит, ко мне рано или поздно заявятся. А дальше – дело техники: пусть меня и расценивают как возможного преступника, но все же я Дархан! Никто не замочит меня без вопросов, ибо мой папочка высший маг, а мамочка – леди Дюран – крикливая пышногрудая стерва.

Нужно ждать, а ждать – мое любимое занятие. Ему я в полной мере научился в затяжных боях, где все окопы уже вырыты, и дело сапера окончилось. Помогать штурмовым отрядам совсем не обязательно, поэтому я часто лежу на земле, то прикидываясь мертвым, то исчезая в высоких зарослях.

Я улегся на кровать и предался самым приятным воспоминаниям, где встречался с Ильзой и Марнитой в одно и тоже время. Улыбка сама собой появилась на моем лице, а губы выговаривали поочередно их имена. Идите ко мне, малышки… М–мм.

К моему сожалению, я оказался не таким важным гостем, как после ранения. Но то, что мной пренебрегали, означало что Дархан не сделал ничего из ряда вон. А несколько позже я подслушал, что инцидент со Статуей исчерпан. Как здорово, но это дела не меняло – мне все еще грозит опасность.

Ко мне регулярно наведывалась девчонка, которая с трудом справлялась со своими обязанностями. Я, конечно же, притворялся смертельно больным. «Приходил в сознание» только тогда, когда мне приносили пожрать, а все остальное время послушно лежал в коме. Несколько раз, имитируя бред, я произносил слово «мама» и «семья», благодаря чему получил полезные сведенья в виде утешений.

Леди Дюран покинула город. Ура. Значит я в относительной безопасности. Правда здесь остался ее сын, но у четырнадцатилетнего мальчишки вряд ли хватит власти, чтобы пробраться к старшему брату. Все это означало, что у меня в запасе есть несколько дней, прежде чем мамаша вернется с подмогой.

Однажды, когда я начал «идти на поправку» ко мне заглянул человек в ярко вышитой рясе. Он был важной шишкой, но свет все же зажигать в комнате не стал, ограничиваясь открытой дверью. Больного нельзя тревожить, особенно когда он так усердно изображает светобоязнь.

– Я Вильц, – представился человек, но я не мог разглядеть его лицо из–за плохого освещения. – Новый верховный чародей Эльдира.

– Дархан, – глухо пробормотал я. – К вашим услугам.

– Я знаю кто вы, можете не представляться.

На «вы». Значит, я действительно крут, если даже верховный чародей, обращается ко мне так уважительно. Не пора ли пересмотреть приоритеты, поднять планку?