Голубоглазый дьявол (ЛП) - Клейпас Лиза

- Ник…- в панике и недоумении, я наблюдала как он пошел в спальню. Сначала я хотела пойти за ним следом, но вид его яростно напряженной спины испугал и остановил меня. Мужчины в моей семье вообще редко выходили из себя, а если это и случалось, то они быстро отходили. Но характер у Ника был другим: его гнев разрастался, питаясь сам собой, пока его размеры далеко не превышали первопричину. В таких случаях, я никогда не знала, какой стратегии лучше придерживаться… Если я пойду следом за ним и стану приносить извинения, это может только подлить масла в огонь. Но если я останусь в ванной, то он может найти в этом новую причину для недовольства, считая себя проигнорированным.

Я остановилась в дверном проеме между обеими комнатами и наблюдала за действиями Ника. Он пошел в гардеробную, резким движением сдвинул в сторону часть вешалок и схватил одну из висящих там, поглаженных рубашек. Приняв решение отступить, я вернулась в ванную.

Мое лицо выглядело бледным и напряженным. Я нанесла немного румян на щеки, но, казалось, что краска существует сама по себе, не проникая в кожу. К тому же, из-за холодного пота, выступившего на лице, получились отвратительные румяные полосы. Я взяла влажную салфетку, собираясь стереть все это безобразие, когда мир вокруг меня взорвался.

Ник вернулся, загоняя меня в угол, сжимая что-то в кулаке. И кричал. Я никогда прежде не испытывала, каково это, когда тебе прямо в лицо кричит другой человек, и это была своего рода смерть. Я чувствовала себя низведенной до уровня животного, неспособной ни на что, кроме страха и немого непонимания.

Вещью в его руке была полосатая рубашка… Я испортила ее каким то образом… ошиблась… но Ник сказал, что это было сделано специально. Я сделала это нарочно, сказал он. Она нужна была ему сегодня утром для важной встречи, а я сказала, что не знала, как это важно, и что мне очень жаль, но каждое мое слово только добавляло красноты в его лице. Его рука размахнулась, и мир загорелся.

Моя голова отлетела вместе с капельками пота и слез в сторону. Осталась лишь горящая неподвижность. Кожа на лице пульсировала и опухала.

Я не могла постигнуть, что Ник ударил меня. Я стояла пошатываясь, кончиками пальцев пытаясь дотронуться до того места, где высокая температура перешла в нечувствительность.

Я ничего не видела из-за пелены слез, заполнивших мои глаза, но услышала, когда Ник грубо и с отвращением сказал:

- Смотри, до чего ты меня довела, - и с этими словами он вернулся в спальню.

Отступать было некуда. Я не могла сбежать из квартиры. У нас был только один автомобиль. И я не знала, куда мне идти. Я намочила холодной водой тряпку, и сидя на закрытой крышке унитаза, прикладывала капающую ткань к щеке.

Не было никого, кому я могла бы рассказать. Это было такое, что Тодд и мои друзья никогда бы не назвали «частью нормальных отношений» и ни чем не смогли бы меня утешить. Чувство стыда пронзило меня, распространяясь по всему телу и проникая в душу… пока не появилось чувство, что я должно быть заслужила это, и, что, если бы не я, этого не случилось бы. Я знала, что это не правильно. Но что-то во мне, что-то в моем воспитании, не позволило стыду взять верх. Это скрывалось во мне, ожидая повода, чтобы проявиться. Ждало Ника, или кого то, такого же, как он. Я была отмечена этим, как невидимой краской… которая проявилась при нужном освещении.

Я ждала, не двигаясь, все время, пока Ник собирался на работу. Я не пошевелилась даже тогда, когда услышала, что Ник звонит в «Дарлингтон» и говорит, что я сегодня не выйду на работу. Его жена, к сожалению, заболела, сказал он. Грипп, или что-то в этом роде, сказал он. Его голос казался сострадательным и заботливым. Он хохотнул на какую то фразу собеседника на другом конце провода.

- Да, - сказал он. – Я буду хорошо о ней ухаживать.

Я ждала, пока не услышала звук ключа в замке входной двери.

Двигаясь, как старуха, я дотащилась до мусорной корзины и вытащила свои таблетки. Взяв одну таблетку, я запила ее водой, болезненно морщась.

Я нашла полосатую рубашку на полу спальни и разложила ее на кровати. Внимательно ее рассматривая, я не могла понять, что с ней было не так. Я не могла найти недостатки, которые привели Ника в такое неистовство. «Что я сделала не так?» - вслух спросила я, проглаживая пальцами полосы. Что я сделала неправильно?

Желание исправиться засело занозой во мне. Я знала, что смогу так или иначе. Я стирала, крахмалила и выглаживала полосатую рубашку снова и снова. Каждая ниточка, каждый шов, каждая пуговица выглядели идеально. Я повесила ее в гардеробной, проверила все остальные рубашки, аккуратно сложила всю обувь Ника, поскладывала все его свитера ровными стопками.

Когда Ник вернулся домой, квартира была убрана, стол накрыт, а кастрюля с «Кинг ранч» ждала его в духовке. Его любимая еда. Мне было тяжело смотреть на него.

Но Ник вошел смущенный и улыбающийся, с букетом ярких цветов. Он протянул мне его.

- Вот, любимая, - он склонился, чтобы поцеловать мою щеку, ту, которую он ударил. Половина лица у меня было красной и опухшей. Я держалась стойко, когда его рот коснулся моей кожи. Я хотела резко отодвинуться. Я хотела ударить его. Но больше всего я хотела плакать.

Вместо этого, я взяла букет и стала его разворачивать над мойкой.

- Я не должен был так вести себя утром, - сказал Ник, подходя ко мне сзади. – Я думал о тебе весь день.

- Я тоже думала о тебе, - я поставила цветы в вазу, даже не подрезав стебли, и наполнила ее водой.

- Это было последней каплей, когда я увидел, что ты сделала с моей рубашкой.

Я медленно протирала рабочий стол бумажным полотенцем.

- Я не понимаю, что с ней было не так.

- В ней было раз в десять крахмала больше, чем нужно. Мне кажется, что его можно было снять просто так и есть вместо хлеба, - последовала пауза, а затем он вздохнул. – Я слишком остро отреагировал. Я знаю это. Но как я уже сказал, это было последней каплей. Так много всего доводило меня, что увидев, что ты сделала с рубашкой, было уже слишком.

Я повернулась к нему, обхватив себя руками.

- Так много чего?

- Да все. То, как мы живем. Здесь никогда не бывает чисто и аккуратно. У нас нет нормальных домашних обедов, повсюду валяются груды мусора. – Он поднял руки, словно сдаваясь, когда увидел, что я собираюсь что-то сказать. – О, я вижу, как хорошо все сегодня. И догадываюсь, что в духовке стоит отличный обед. Я очень ценю это. Но так же, я считаю, что так должно быть всегда. А такое невозможно, пока мы оба на работе…

Я сразу поняла, чего хотел сказать Ник, но не понимала как он себе это представляет.

- Я не могу бросить свою работу, - робко произнесла я. – Мы не можем позволить себе лишиться моей зарплаты.

- Я скоро получу повышение. Так что все будет просто отлично.

- Но… что я буду делать целый день?

- Будешь женой. Вести дом. Заботится обо мне. Все время. – Он подошел ближе. – А я буду заботиться о тебе. Ты скоро забеременеешь, так что придется уйти с работы в любом случае. Поэтому, ты можешь сделать это уже сейчас.

- Ник, я не думаю…

- Мы оба слишком загружены, любимая. Это могло бы снять напряжение: ты займешься всем тем, что должно быть сделано по дому, но никогда не делается. – Ник нежно взял мою руку и приложил к своему лицу. – Я сожалею о том, что сделал сегодня утром, - пробормотал он, целуя мое запястье. – Я клянусь, что такое больше не повториться. Что бы не случилось.

- Ты напугал меня, Ник, - прошептала я. – Ты себя не контролировал.

- Ты права. Но ты же знаешь, что я не такой. – С невероятной нежностью, он притянул меня к себе. – Никто не сможет любить тебя больше, чем я. Ты для меня – все. И мы будем заботиться друг о друге всегда, правда?

- Я не знаю, - нерешительно и напряженно, отозвалась я. Я никогда не чувствовала столь противоречивых желаний, в одно и тоже время стремясь уехать и остаться, любя и боясь его.