Окончательно? - Бесповоротно! - Галина Валентиновна Чередий

счастью, наше экстремальное путешествие завершилось раньше, чем я ощутила себя тщательно взбитым десертом. Объехав прямо по линии прибоя очередную скалу, Арсений затормозил у небольшого, явно частного пирса, у которого мирно покачивались несколько катеров. Выпрыгнув из машины, он оббежал ее и открыл дверь.

— Ну, вот мы и на месте, — пробормотал он, почему-то хмурясь, и снова подхватил меня.

— Брачная ночь на яхте? — обняла я его и потянулась поцеловать. — Кринников, я тебя обожаю!

— Конечно обожаешь, Васюнь! — ухмыльнулся, но от поцелуя уклонился. — И, строго говоря, это не яхта, а приличных размеров катер, но там есть каюта с большой кроватью, душ, а самое главное — я могу управлять им в одиночку. Так что очень скоро мы окажемся в таком месте, где реально нет ни одной живой души кроме нас с тобой.

Легко перепрыгнув на палубу, он поставил меня и хотел развернуться, но я ухватила его за рукав.

— Ты меня вообще целовать не собираешься? — не то чтобы я обижалась… хотя было немного.

Арсений закатил глаза и тяжко вздохнул.

— Я собираюсь тебя столько целовать, сколько ты только сможешь вынести, а еще делать массу всяких непристойных, но безумно приятных вещей! — почти страдальчески ответил он. — Но если позволю себе начать прямо сейчас, то мы не то что никуда не поплывем, а и до каюты не доберемся. Поэтому будь моей хорошей девочкой и пойди осмотрись, а я заберу из машины все необходимое.

Спрыгнув обратно на деревянный настил, он не пошел — понесся, а мне только и осталось, что стоять и глупо улыбаться. И не хочу я ничего тут осматривать. На него буду любоваться.

— Мне, может, переодеться стоит? — спросила, когда он вернулся, нагруженный сумками, свалил все прямо на палубе и, буркнув «потом разберемся», направился к штурвалу.

— Васюнь, тебе не переодеться надо, а раздеться, — подмигнул Арсений так порочно, что у меня моментально живот свело от желания ощутить его на мне и во мне. Я шагнула ближе, но мой упрямый муж остановил меня жестом. — Так, малыш, стой, где стоишь, а лучше присядь во-о-он там! — указал он мне на лавку у борта.

Едва я примостилась, мотор глухо загудел, и мы развернулись, направляясь в море на приличной скорости. Погода была идеальной. Безоблачное небо, небольшие волны и почти не болтало. Посмотрев всего лишь пару минут по сторонам, я вернула все свое внимание моему новоиспеченному мужу. Но Арсений упорно глядел строго вперед, хмурясь с самым что ни на есть строгим видом. Вот, значит, как?

— Жарковато тут! — сказала я достаточно громко, чтобы быть уверенной, что он меня услышал, и приподняла шелк юбки, открывая ноги в тончайших чулках. — Думаю, это вообще лишнее! — я стала медленно стягивать сначала один, потом другой, наблюдая за реакцией моего мужчины лишь краем глаза. И, похоже, он сердился. А может нет!

— Василиса! — рыкнул он наконец, когда я чуть спустила тонкое кружево с плеча. — Спустись-ка ты вниз и дай своему мужу доставить тебя, куда надо, пока я еще могу соображать хоть немного! А потом я весь в твоем распоряжении, можешь хоть растерзать.

Нет, ну вы посмотрите, стойкий оловянный солдатик!

— Сам предложил! — подмигнула я и демонстративно облизнулась, направляясь в каюту. Господи, откуда только это во мне берется?

— Вы за это ох как поплатитесь, госпожа Кринникова! — рыкнул он и, тут же сменив тон, добавил: — За поручни покрепче держись, Васюнь!

Бегло оглядев каюту, я направилась в крохотную ванную и, закусив губу, замерла перед зеркалом. Ну, здравствуй, новая я, Василиса Кринникова! Какая ты и что тебя ждет? Волосы растрепаны ветром, щеки пылают от сдерживаемого желания, глаза блестят от предвкушения. Позади столько всего. Обиды, потери, слезы, боль, непонимание, упрямство, ошибки. Впереди? Только одна надежда сохранить все именно так, как сейчас, и сделать лучше. Много? Мало? Достаточно!

— Васюня? Я решил, что пошло оно все, мы уже достаточно далеко, — на пороге каюты появился Арсений и отшвырнул в сторону рубашку, которую стянул прямо через голову. От пиджака он, видимо, избавился где-то по дороге. М-м-м, жаль, мне так хотелось самостоятельно снять с него все до последней тряпки. Ну, какие наши годы, еще успеем! Увидев меня у зеркала над раковиной, моментально насторожился.

— Ты в порядке? Не плохо? Не тошнит?

— Да почему должно то?

— Мало ли! — тревога исчезла с его лица, сменяясь хитрым прищуром, и он, плюхнувшись на постель, поманил меня: — Ну, все, Васюня, иди-ка ты сюда. Настал твой час расплаты, он же счастливый момент и что там еще? А-а-а, не важно, просто иди ко мне!

А вот дулечки теперь так просто! Фыркнув, я вышла из ванной, но не помчалась в его раскрытые объятья, а, неспеша прокрутившись и став к нему спиной, стала медленно спускать с плеч платье, раскачиваясь и виляя бедрами. Ну и что, что опыта у меня нет! Мне это казалось грациозным и сексуальным, и это самое главное!

— Вот, значит, как! — пробормотал Арсений и спустя секунду прижался к моей уже обнаженной спине. — Дразнить изволим, госпожа Кринникова?

— Я не дразнюсь, а соблазняю! — ответила, охнув от обжигающего контакта нашей кожи. Одно прикосновение, и все во мне, абсолютно все, что и было мною, откликнулось и настроилось на него, принимая всего без остатка и умоляя о бесконечно большем.

— Думаешь, я нуждаюсь в соблазнении? — голос Арсения стал еще грубее и глуше, будто ему вообще с трудом удавалось говорить. — Невозможно быть более соблазненным в принципе, Васюня!

Прижавшись сильнее, он толкнулся в мою поясницу. Он был твердым… таким, что даже мне было почти больно от этого давления. Не представляю, каково же ему.

— Я такой с той самой минуты, как ты из дома вышла, малыш! — пробормотал он, задирая шелк юбки и целуя шею. — Поэтому я тебя всем святым заклинаю, пошли в постель, иначе наш первый раз в качестве мужа и жены будет прямо у этой стены.

— Как будто я против! — уперлась ладонями в стену, подаваясь навстречу. Мне и правда наплевать. Хочу его сейчас! Сию же секунду!

Схватив его за запястье, я прижала пальцы Арсения к своей насквозь мокрой промежности.

— Я такая тоже с того момента, как увидела тебя у машины, — еле смогла выговорить, потирая себя его пальцами.

— Да что же ты делаешь, заноза ты моя! — Секунда в невесомости, и вот я уже на спине на постели и Арсений сверху. Его губы на моих, захватывают, жгут, клеймят и подчиняют самым восхитительным из возможных способов. Наши руки не гладят — тискают, хватают, присваивают