Леди из Миссалонги - Колин Маккалоу

Ничто, однако, не могло надолго огорчить Друсиллу в этот вечер, и она снова быстро повеселела.

— Вообще-то, — радостно сказала она, — я думаю, мы все можем купить себе еще и по паре новых ботинок. Ну; и зададим мы им всем жару на свадьбе!

— Туфли, — вдруг сказала Мисси. Это, похоже, озадачило Друсиллу:

— Туфли?

— Не ботинки, матушка, ну, пожалуйста! Пусть у нас будут туфельки, милые изящные

туфельки с каблуками в стиле Луи и бантом спереди!

Не исключено, что Друсилла могла бы и обдумать эту идею, но Октавия — хоть и была инвалидом, однако же слово ее имело большой вес в Миссалонги — сразу же придушила крик души Мисси.

— Это живя-то в самом конце Гордон Роуд? — фыркнула она. — Да ты в уме повредилась, девочка! Сколько, по-твоему, они продержатся среди пыли и грязи? Ботинки — вот что нам нужно, хорошие крепкие ботинки с крепкими шнурками, и чтоб у них были крепкие каблуки. Ботинкам сносу нет! А туфельки — это не для тех, кто топает на своих двоих.

И разговор был закончен.

Глава 4

На следующей неделе после визита Аурелии и Алисии Маршалл, в понедельник, жизнь в Миссалонги вошла в нормальное русло, и Мисси позволили вновь совершать ее обычные прогулки в байроновскую библиотеку. Конечно, здесь было не только сплошное удовольствие; она шла, вооруженная двумя хозяйственными сумками, по одной в каждой руке, для равновесия и делала все необходимые покупки на неделю.

Боль в боку, не беспокоившая Мисси всю неделю, проведенную дома, опять вернулась к ней с новой силой. Странно, но колотье в боку появлялось, похоже, только во время далеких прогулок. И болело так сильно, так невыносимо сильно!

Сегодня к материнскому кошельку присоединился ее собственный, а материн кошелек был необычайно пухлым, потому что Мисси поручили купить в магазине Херберта Хэрлингфорда сиреневого крепа, светло-голубого шелка и для себя — коричневого атласа.

Из всех байроновских магазинов больше всего Мисси ненавидела бывать у дядюшки Херберта, потому что работали там сплошь молодые мужчины — внуки и правнуки Хэрлингфорда, ясное дело. Даже если кто-то покупал корсет или подштанники, он вынужденно попадал к одному из этих хихикающих хамов, считавших свою роль весьма забавной, а покупателя — мишенью для дурацких шуточек. Подобное обращение, однако, было уготовано не всем подряд, а лишь тем, кто не мог позволить себе делать покупки в Катумбе или в Сиднее; а также тем женщинам из Хэрлингфордов, у которых не было мужчин, чтобы покарать обидчика. Подходящими объектами считались старые девы и бедствующие вдовы.

«Интересно, — думала Мисси, наблюдая, как Джеймс Хэрлингфорд снимает с полок указанные ею рулоны тканей, — что бы он сделал, если бы вместо коричневого атласа его попросили достать алое кружево?» Но в магазине и не было такого рода ткани; единственное, что здесь было красных тонов — это дешевый и вульгарный искусственный шелк, подходящий разве что для обитательниц Кэролайн Лэмб Плейс. Так что помимо сиреневого крепа и голубого шелка, Мисси купила еще отрез очень красивого блестящего атласа табачного цвета. Будь материал любого другого цвета, он бы весьма пришелся ей по душе, но так как он был коричневый, то с тем же успехом он мог быть и просто джутовой мешковиной. Все платья, которые когда-либо носила Мисси, всегда были коричневые — это был такой удобный цвет. На коричневом незаметна грязь, он никогда не выходит из моды (но и не входит в моду), не линяет, никогда не выглядит дешево или просто, и в нем не выглядишь неряшливо или вызывающе.

— Новые платья на свадьбу? — спросил Джеймс с лукавым видом.

— Да, — ответила Мисси. Ей всегда хотелось узнать, почему это рядом с Джеймсом она чувствовала себя как-то неудобно; возможно, из-за его подчеркнуто женственных манер.

— Так, хорошо, — приговаривал Джеймс, — давай-ка теперь сыграем в угадайку. Креп для тетушки Друси, шелк — для тетушки Окти, ну а атлас — этот коричневый атлас — конечно же, для нашей смугленькой кузиночки Мисси!

Наверное, перед ее глазами все еще стояло это невозможное алое кружевное платье, потому что все вокруг показалось ей вдруг алым, и из хранилищ памяти она выдернула единственную оскорбительную фразу, которую знала:

— Да пошел ты в задницу, Джеймс!.

Если бы примерочный деревянный манекен вдруг ожил и поцеловал его, Джеймс, вероятно, был бы поражен меньше: он стал с энергией, ранее в нем незамечаемой, прилежно отмерять и резать материал, так что каждой леди досталось на целый ярд больше, — лишь бы поскорее выпроводить Мисси из магазина. К несчастью, он знал, что поделиться тем, что он только что услышал, даже со своими братьями и племянниками, он не сможет, — скорее всего, они пошлют его туда же.

Библиотека находилась всего двумя этажами ниже, и, когда Мисси вошла внутрь, громко хлопнув дверью, щеки ее все еще пылали, будто алые стяги.

Юна в недоумении подняла глаза и начала смеяться.

— Дорогая, ты выглядишь просто здорово! Мы, похоже, разгневаны?

Чтобы успокоиться, Мисси пару раз глубоко вздохнула.

— Да это просто мой кузен, Джеймс Хэрлингфорд. Я послала его в задницу.

— Ну и молодец! Уже давно пора, чтобы кто-нибудь это сделал, — Юна хихикнула. — Хотя, я думаю, он предпочел бы не сам туда идти, а чтоб кто-нибудь другой, желательно более похожий на мужчину, зашел в гости к его заднице.

Шутка не дошла до Мисси, но Юна так веселилась, что заставила рассмеяться и ее.

— Ах, дорогая, но ведь женщинам все же не пристало говорить такие вещи, да? — в ее голосе было больше удивления, чем ужаса. — Сама не знаю, что на меня нашло!

В смеющемся лице, обращенном к ней, внезапно появилось что-то лукавое, но это не было лукавство нечестного человека, а скорее, роковое, ведьминское лукавство.

— Капля и чаша, — нараспев говорила Юна, — омут и черти, игольные ушки, ветер и буря… В тебе много такого, Мисси Райт, чего ты сама о себе не знаешь, — Она снова села, что-то мурлыкая, как шаловливый ребенок. — Но раз уж началось, остановить это теперь невозможно.

И Юне было поведано о кружевном алом платье, об отчаянном желании надеть хоть что-нибудь не коричневое, о том, как пришлось все-таки признать, что только этот цвет ей подходит , и потому в этот благословенный день, когда можно было предъявить свои права на какой-нибудь другой цвет, вновь придется одеваться в коричневое. Юна, уже больше не похожая на ведьму, слушала с сочувствием, и, когда Мисси, наконец, полностью излила душу, она внимательно оглядела ее с ног до головы.

— Алый цвет тебе действительно очень подойдет, — сказала она. — Ах, какая жалость! Хотя ладно, ничего, ничего, — и она сменила тему.