Рота почетного караула - Виктор Степанов

- Вот, - сказал он преданно, - здесь про герцога.

Сарычев находчивость оценил. Рыбьи глаза его потеплели.

- Читай вслух, - проговорил он на чистом русском.

Андрей сразу нашел нужную страницу.

"...Поправив свои прекрасные золотистые волосы, - начал он, несколько примятые мушкетерской шляпой, закрутив усы, преисполненный радости, счастливый и гордый тем, что близок долгожданный миг, он улыбнулся своему отражению, полный гордости и надежды... В эту самую минуту отворилась дверь, скрытая в обивке стены, и в комнату вошла женщина. Герцог увидел ее в зеркале. Он вскрикнул - это была королева!"

- Так то ж про королеву, - разочаровался Плиткин.

- Пригодится. Читай-читай! - закивал Сарычев.

Матюшин, усмехаясь, сидел рядом, прислушивался.

"...Анне Австрийской было в то время лет двадцать шесть или двадцать семь..."

- продолжал Андрей.

Старуха, - обронил Плиткин.

"...И она находилась в полном расцвете своей красоты. У нее была походка королевы или богини. Отливавшие изумрудом глаза казались совершенством красоты и были полны нежности и в то же время величия. Маленький ярко-алый рот не портила даже нижняя губа, как у всех отпрысков австрийского королевского дома, - она была прелестна, когда улыбалась, но умела выразить и глубокое пренебрежение..."

- Это все не в ту степь... - опять прервал Плиткин, помаргивая светлыми, в коротких ресничках глазками и выражая полное пренебрежение к тому, о чем столь вдохновенно читал Андрей. - Во-первых, герцог у тебя французский, а мы едем встречать другого. Во-вторых, когда это было?

- При Людовике Четырнадцатом... нет, Тринадцатом, - запутался Андрей.

- Герцоги остались те же. Герцог, он и есть герцог, - рассудил Матюшин.

Ему, сержанту, конечно, было виднее, какие они есть, эти самые герцоги.

Матюшин знал вопрос. Успел уже, "подковался". Не спеша, как кирпич к кирпичу, выложил:

- Что сейчас это герцогство? Конституционная наследственная монархия. Глава государства именуется великим герцогом. У них эта самая... палата депутатов. А герцог утверждает и закрывает ее сессии, он - исполнительная власть. Министры же вроде советников короны. Между прочим, этот герцог считается у них верховным главнокомандующим... - Матюшин помолчал, что-то припоминая, и назидательно поднял палец: - Учтите, согласно конституции особа великого герцога считается священной и за свои действия он ни перед кем не отвечает.

- Вот это права... А сколько за них платят?

Матюшин и это знал:

- Великий герцог ежегодно получает на содержание от государства триста тысяч золотых франков. Эта сумма специально оговорена конституцией. Не считая ассигнований герцогскому двору...

- Во цэ гарна должность! - присвистнул Сарычев.

- Сударь, - раздался вдруг над ними голос, - не угодно ли вам будет взять метлу и подмести окурки?

Лейтенант Гориков - и откуда только появился! - насмешливо смотрел на Андрея.

- А почему, ваше величество, вы думаете, что это я разбросал? "Ваше величество" - это была, конечно, дерзость. Андрей рисковал, но лейтенант принял юмор.

- Соблаговолите выполнить приказание! - повторил он.

"Ему понравился мой ответ", - с гордостью за свою выходку подумал Андрей и кинулся за метлой.

Делом одной минуты было смахнуть окурки в бачок. Приставив метлу, подобно карабину, к ноге, Андрей отвел ее вправо - по-старинному "на караул" - так стражники приветствовали у входа во дворец королей.

- Ваше величество, ваше приказание выполнено!

- Вы бы лучше с карабином поупражнялись, - нахмурился лейтенант. Но сквозь серые щелочки глаз, как тогда в вагоне, блеснула ирония. - Покажите, Сарычев... Тройной!

"Тройной"? В уставе Андрей такого приема не помнил. Сарычев с удовольствием взял карабин, примкнул штык и, скомандовав самому себе: "На кра-ул!" - неуловимым движением перевернул карабин вокруг себя - только молния стальная мелькнула слева-справа - и замер.

- Тройной с обхватом! - выдохнул после паузы Сарычев. Он посмотрел на Плиткина, на Матюшина, на лейтенанта, ища одобрения, и вдруг повернулся к Андрею: - Повтори!

Андрей смутился. Даже и пробовать не стоило личный, изобретенный Сарычевым прием. И тут вспомнил: в школе только он один из всего десятого "Б" мог по всему коридору, балансируя указкой на пальце, пронести на ее кончике кусочек мела.

Андрей огляделся, нашел камешек, положил на мушку карабина и, скомандовав себе: "На пле-чо!" - пошел по плацу строевым шагом, глядя прямо перед собой. Он нес карабин "свечкой", по всем правилам, так, чтобы тот не касался плеча, и все ждал щелчка об асфальт. Рука пружинила, немела, но камешек каким-то чудом держался. Андрей повернул назад, вплотную подошел к Сарычеву, приставил карабин к ноге и снял с мушки камешек.

- Браво, Звягин! - хлопнул ладонями лейтенант и, взглянув на часы, пошел на середину плаца.

Это панибратское, штатское "браво", прозвучавшее в устах командира как поощрение, Андрея смутило.

- А шо? Притираешься... - обронил Сарычев.

И по грубовато-небрежной фразе этой Андрей понял, что принят в ряд встречного строя окончательно.

- Становись! - разнеслось над плацем.

Тренировка "к встрече" продолжалась. Все повторялось, все начиналось сначала, по в этом надоедливом однообразии уже прояснялась для Андрея какая-то осмысленность, какая-то цель.

Оркестр, как заводной, играл марши, а они ходили и ходили по плацу, равняясь на воображаемых высоких гостей, - в колонне по четыре, единым, как вдох и выдох, шагом почти двухсот сапог. Взмах рук, секундная задержка на сгибе, у груди, и до отказа - назад. Словно и впрямь какой-то особой точности механизм отлаживал командир роты. Или нет, он был еще больше похож на скульптора, который из живой, движущейся массы солдат лепил лишь ему видимее произведение искусства.

- Рыжов, корпус вперед, иначе карабином задираете полу! Смагин, не опускайте подбородок! Лямин, где у вас рука? Чернов, грудь!

Командир роты бежал за ними, обгонял, отставал, приглядывался, отступая на шаг-другой, и снова приближался, иногда даже до солдата дотрагивался: ему нужен был тот самый строй, на который с нескрываемым восхищением заглядываются и приезжие, и отъезжающие зарубежные гости.

- Стой! И не шевелиться!

Никто и не шевелился. Только сердце не останавливалось: "бух-бух" - в груди, "бух-бух" - в висках.

- Вольно!

Нет, недоволен был командир, вроде бы даже расстроен.

- Направляющие не равняются в затылок, карабины болтаются. Карабин это же... Вся красота в карабине. Надо держать "свечкой". Даже чуть-чуть наклонить вперед. Чтобы он парил! И весь строй - не топот, нет! Представьте, вы летите... На взлете... Под марш...

Походил вдоль строя, остановился напротив.