Журнал «Вокруг Света» №01 за 1981 год - Вокруг Света

А еще мы предусмотрительно посетили китайские лавки в Порт-Матурине (других нам не попалось) и приобрели полиэтилен и дешевые одеяла. С приходом темноты, когда крыланы проследовали мимо на кормежку, мы после бурных прений постановили, что Энн вернется в гостиницу, как следует выспится и присоединится к нам на рассвете. Проводив ее, мы с Джоном сделали из полиэтилена и одеял нечто вроде постелей и разместили в нашем лиственном коттедже свое имущество: солидный запас бутербродов и шоколада, термос с чаем, фонари, а также симпатичные плетеные корзиночки (один из главных предметов родригесского экспорта, местное название «тант»), в которые надеялись поместить крыланов, буде они попадутся в наши сети. Бросили жребий, кому дежурить первым, я выиграл, свернулся калачиком и быстро уснул.

Когда пришел мой черед нести караул, я для разминки совершил обход прогалины. Хотя уже несколько часов не было дождя, земля и растительность ничуть не просохли, и теплый воздух был до такой степени насыщен влагой, что при каждом вдохе казалось, будто легкие впитывают воду, как губка. Лежавшие кругом гнилушки были облеплены множеством маленьких фосфоресцирующих грибов, излучающих сильный зеленовато-голубой свет, так, что лесная подстилка местами напоминала вид ночного города сверху. Подобрав несколько гнилушек, я убедился, что при свете десяти-двенадцати грибов можно даже читать, если поднести их близко к странице.

В разгар этого эксперимента я услышал странный хрустящий звук, который как будто доносился из чащи за нашей лачугой. Звук был довольно громкий и почему-то напомнил треск спичечного коробка, сокрушаемого пальцами силача. Поразмыслив, я был вынужден признать, что при всей эксцентричности жителей Родригеса вряд ли они будут в три часа ночи бродить по мокрому лесу, ломая спичечные коробки. Я взял фонарь, вылез из хлипкой лачуги и пошел на разведку. Правда, особой отваги для этого не требовалось, поскольку в животном мире Родригеса нет опасных особей, если не считать двуногих прямоходящих. Тщательно обследовав заросли позади лачуги, я не обнаружил ни одной твари, чей голос мог бы напоминать хруст спичечного коробка. Изо всех увиденных мной живых существ самым агрессивным был крупный мотылек, который настойчиво атаковал фонарь. Я вернулся в лачугу и предался размышлениям. Удастся ли нам утром поймать крыланов? Наше время на исходе — может быть, есть смысл перенести сети поближе к их обители? Внезапно опять послышался хруст, причем на этот раз совсем близко и не с одной, а с нескольких сторон. Тут и Джон проснулся, сел и воззрился на меня.

— Что это такое?— сонно осведомился он.

— Ума не приложу. Началось это уже минут десять назад. Я выходил и смотрел, но ничего не высмотрел.

Тем временем хруст перешел чуть ли не в канонаду, и вся наша лачуга начала вибрировать.

— Что за чертовщина? — недоумевал Джон.

Я посветил на лиственную крышу — она дрожала и качалась, как от землетрясения. И пока мы соображали, что делать, крыша провалилась, и на нас обрушился каскад огромных улиток величиной с яблоко. Жирные, мокрые, глянцевитые улитки поблескивали в лучах фонарей, щедро выделяя пену и расписывая наши постели интересными слизистыми узорами. Десять минут понадобилось нам, чтобы избавиться от незваных брюхоногих гостей и починить крышу. После чего Джон, завернувшись в одеяло, снова погрузился в сон, а я продолжал свои размышления. Может быть, крыланы относятся к плоду джак вроде меня и потому никак не ловятся?

Через час Джон проснулся и объявил, что хочет есть.

— Съем-ка я бутербродик-другой, — сказал он. — Кинь сюда, если не трудно.

Я включил фонарь, посветил в угол, где помещалась наша провиантская база, и опешил: гигантские улитки, которых мы так старательно выдворяли из лачуги, прокрались обратно и, облепив янтарной грудой бутерброды, с явным наслаждением поедали хлеб. В роли подстрекательницы и соучастницы выступала небольшая крыса с блестящим серым мехом, белыми лапками и пышными черными усами. Улитки ничуть не испугались света и продолжали уписывать наш ужин, но у крысы нервы оказались послабее. Когда луч упал на нее, она замерла на секунду — только усы трепетали да глаза беспокойно вращались, — потом с пронзительным писком повернулась кругом и метнулась ко мне под одеяло, явно посчитав мою постель безопасным пристанищем. Пришлось разобрать все ложе, чтобы изгнать ее оттуда. Выставив крысу из лачуги в лес, я отнял у улиток остатки бутербродов и, пока Джон выбирал наименее пострадавшие и сколько-нибудь пригодные в пищу, снова отправил улиток на дальний конец прогалины. Через час с небольшим Джон опять проснулся и заявил, что все еще хочет есть.

— Не может этого быть, — возразил я. — Ты ел всего час назад.

— Ел, что осталось после улиток, — обиженно сказал Джон. — Но ведь у нас еще должно быть печенье. Печенье и чашка чая — это то, что надо!

Я вздохнул, включил фонарь и с удивлением обнаружил на нашем камбузе прежнюю сцену. Улитки приползли назад и уплетали печенье. Мэя серая подружка была тут же. Снова луч света заставил крысу с истерическим воплем кинуться к моей постели, причем на сей раз она явно заключила, что чем ближе ко мне, тем безопаснее, и попыталась протиснуться в штанину. Я решительно изгнал ее в лес, вышвырнул следом улиток и перенес остатки наших припасов к Джонову ложу. Пусть теперь он поближе познакомится с крысой... Понятно, после всех этих приключений нам уже было не до сна, и мы сели дожидаться утра, перебрасываясь отрывочными репликами. Перед самым рассветом. Мы услышали, как Энн пробирается к нам через лес.

— Поймали что-нибудь? — спросила она, подойдя к лачуге.

— Ничего, — ответил я, — если не считать улиток и крысу. Может быть, еще что-нибудь добудем, когда рассветет.

Постепенно небо приобрело лимонный оттенок, свет прибывал с каждой минутой, мы покинули нашу изъеденную улитками обитель и спустились к деревьям по соседству с сетями.

— Не могу понять, почему они не прилетают, — сказал я. — Запах этого окаянного джака, наверно, в Чикаго слышен!

— А я знаю, в чем дело, — отозвался Джон. — Я думаю...

Однако нам так и не привелось услышать, что думал Джон, потому что он наклонился вперед, напряженно всматриваясь.

— Что это? — показал он рукой. — Там что-то попало в сеть. Уж не крылан ли?

Мы дружно уставились на прогалину, где тонкие, как паутина, сети совершенно терялись на фоне деревьев и теней.

— Точно! — взволнованно подхватила Энн. — Я тоже вижу. Конечно, крылан.

— Похоже, вы правы, — сказал я. — Но каким образом, черт возьми, ухитрился он попасть в ловушку так, что мы ничего не заметили?

В эту минуту над прогалиной возник крылан, произвел быструю и осторожную разведку и удалился, позволив нам установить, во-первых, что полет этих рукокрылых абсолютно бесшумен, и, во-вторых, что сверху, где стояла наша лачуга, мы бы его никак не увидели: стоило крылану опуститься над прогалиной, как его тотчас поглотили неровные тени.

К этому времени стало совсем светло, и мы с волнением обнаружили, что в сетях застрял не один, а целый десяток крыланов. Наш восторг не поддается описанию, ведь по чести говоря, мы почти не надеялись на успех.

Крыланы висели неподвижно, не бились и не вырывались, и мы решили не снимать их с сети; подождем немного — может быть, поймается еще несколько штук. В последующие полчаса на прогалину залетал не один крылан, но они были слишком осторожны и держались слишком высоко, чтобы запутаться в тенетах. В конце концов, видя, что больше улова не будет, мы приготовили корзинки и стали выбирать добычу из ячеи.

Первым делом определили пол крыланов. И с досадой установили, что попались одни самцы. Вблизи они были еще красивее спина — яркого каштаново рыжего оттенка, плечи и живот переливаются золотой рябью, мягкие, словно замша, тонкие крылья — угольно черные. Пухлые золотистые мордочки с соломенно-желтыми глазами делали их похожими на сердитых игрушечных мишек с крыльями. Мелкая ячея сделала свое — крылья основательно запутались, и, истратив попусту четверть часа на попытку освободить одно крыло, мы сдались и стали просто разрезать сеть. Естественно, соблюдали предельную осторожность, чтобы не повредить нежные крыловые перепонки, да и сети старались не кромсать без нужды.

Это была нелегкая работа, тем более что негодующие крыланы при малейшей возможности вонзали в замешкавшийся палец острые, как иголка, зубы. Все же мы высвободили их без чрезмерного ущерба для сетей и разместили в корзиночках по одному. После чего нас еще ожидал кропотливый труд по починке и развешиванию сетей.

Крыланы обживаются

Городская школа великодушно предоставила в наше распоряжение новехонькое классное помещение площадью три на шесть метров, еще не освоенное жадными до знаний юными островитянами. Мы заключили, что свежепокрашенный и нарядно убранный класс как нельзя лучше подходит для содержания крыланов, набросали на пол ветки и развесили проволочные подносы для привезенного с Маврикия вороха фруктов. Решили предоставить самцам свободно летать по классу, а самок, когда поймаем, держать. в корзинках. Не желая прослыть женоненавистником, спешу уточнить, что кажущаяся дискриминация всецело объяснялась тем, что самки были для нас несравненно ценнее самцов, и мы приготовились беречь их, как зеницу ока.