На внутреннем фронте Гражданской войны. Сборник документов и воспоминаний - Ярослав Викторович Леонтьев

практически по всем пунктам, что устанавливается и свидетельствами самого Донского на процессе, и показаниями Гоца более позднего времени, и многими другими свидетельствами, да и обстоятельствами самого дела. Представляется, что Донской не только многое исказил и о многом умолчал, но и предпочел изобразить из себя хама, способного так говорить с каторжанкой, чем сказать Бабиной правду.

Сам Д.Д.Донской на судебном процессе с.-р. в июле 1922 г. показал, что в Москве он появился «около 20 чисел августа», заменив Е.М. Тимофеева, который и рассказал ему о группе Семенова, ждущей отправки на Волжский фронт. Через два-три дня Семенов при встрече ему сообщил «… что в отряд хочет вступить старая каторжанка Каплан, у которой есть определенные террористические замыслы и желания». На встрече Донского с Семеновым и Каплан на одном из московских бульварах, Каплан, по словам Донского: «… категорически подтвердила в присутствии Семенова ее настроения и ее пожелания». А Донской «сказал, что партия террористической борьбы не ведет и добавил еще, что в таком положении, в каком она находится, желая выступить с террористическим актом, она ставится вне партии, если выступит, что она не может быть в партии, если выступит совершенно определенно(выделено мной. – К.М.)». Разговор был минутный и закончился словами Донского «подумайте хорошенько». По его словам, у него создалось впечатление, что «у нее созрело твердое решение», но он думал, что его «указания на этот счет будут для нее совершенно авторитетными и окажут некоторое влияние». Поскольку эта встреча была «очень незадолго до покушения на Ленина», то когда Донской из газет узнал о покушении, «первая мысль» у него была о Каплан. Обсудив ситуацию с товарищем по бюро, имя которого Донской не называет, они решили выпустить заявление от имени партии с.-р. «о непричастности партии к этому покушению». В этом решении Донской еще более утвердился, когда узнал из газет имя Каплан, «ибо разговор был совершенно ясный и совершенно ясно было сказано, что тем самым она будет стоять вне партии» и ему было ясно, «что она решила этот вопрос для себя так, что она выходит из партии и что она себя членом партии не считает(выделено мной. – К.М.)»17.

Эти слова Донского подтверждаются показаниями Гоца 1937 г., а которых он отмечал, что Фани Каплан он «лично не знал» и в момент покушения на Ленина он был в Пензе, ожидая переправы через Восточный фронт, и «об обстоятельствах самого покушения узнал лишь из беседы с Донским после возвращения в Москву и на самом процессе»: «После разъезда всех членов Ц.К. на восток и на север, Донской остался в Москве для руководства эсеровской работой там и для транспортировки людей на Волжский фронт. В этот период к нему обратилась Фаня Каплан с предложением выступить с терактом против Ленина. Донской лично примыкал к тому течению в Ц.К., которое стояло в те дни на точке зрения признания террора. По его словам, он заявил Каплан, что так как большинство Ц.К. относится отрицательно к терактам, он должен предупредить ее, что от имени партии теракт не может быть совершен, а что теракт, если она намеревается его совершить, должен носить строго индивидуальный характер. Донской рассказал далее, что он предупредил Каплан, что в силу отрицательной позиции Ц.К. к террору, он – Донской – как представитель Ц.К. должен будет опубликовать заявление о непричастности партии к теракту. Каплан заявила ему, что она тем не менее решила выступить с терактом. Донской не скрыл от Каплан, что и он относится сочувственно к террору и оказал ей содействие, но в чем оно конкретно выразилось, припомнить не могу(выделено мной. – К.М.)»18. Единственное разночтение с тем, что говорил на процессе с.-р. сам Донской, заключается в упоминании в этом рассказе об оказании Донским содействия Каплан, о котором Гоц говорил и на процессе – отвечая на вопросы Дашевского о характере покушения, совершенного Каплан, он подчеркнул, что в 1918 году «узнал со слов товарищей москвичей о том, что Семенов ей оказал техническую помощь, <…> передал ей оружие»19.

Донской же на процессе трактовал оказанное Каплан содействие как самовольство Семенова, за которое, узнав о нем уже после покушения и после объявления партией о своей непричастности к этому акту, он сделал ему выговор: «Я его спросил, не имеет ли он отношения к этому делу, потому что я его видел с Каплан в первый и последний раз моей жизни и вообще спросил, что он знает. Он сказал, что он отношение имеет, а именно, что он оказал ей содействие оружием. Я, конечно, спросил: как же вы после заявления, при котором вы присутствовали сами, как же вы это сделали? Он что-то стал объяснять, что он сочувствует, что дача револьвера – это не есть содействие и после этого он стал разъяснять, что вообще он пришел к мысли, воспламененной этим примером, к мысли о необходимости террористической борьбы, точно и определенно террористической борьбы, которую он будет вести своей группой. Я сказал, что это невозможно и то же самое, что я сказал Фани Каплан, я говорю и вам»20.

Помимо утверждений об этом самого Д.Д. Донского на процессе с.-р., факт того, что он дал разрешение Каплан только на индивидуальный акт, которым она поставит себя вне партии, подтверждается и рядом показаний других эсеров. Так, Н.Н. Иванов на предварительном следствии говорил о том, что «в 1921 г. от одного из товарищей, члена партии социалистов-революционеров» он узнал, «Ф. Каплан получила в 1918 г. от Московского Бюро Центрального Комитета партии с-р. разрешение на совершение террористического акта против ЛЕНИНА лишь в виде акта индивидуального, т. е. в случае провала она должна была заявить, что акт совершен не партией, а лично ею, как социал-революционеркой с личной мотивировкой»21. В то же время в эсеровской среде продолжали ходить слухи о какой-то причастности Московского бюро ЦК к этому акту, о чем свидетельствуют показания Н.Г. Снежко-Блоцкого на допросе 7 марта 1922 г.: «О причастности Московского Бюро ЦК ПСР к покушению на Ленина я узнал, попав в тюрьму в марте 1919 года. До этого времени я слышал об этом отрывочно, не помню от кого. В партийной среде разговоры о причастности Донского к покушению на Ленина возникли после появления в “Известиях ВЦИК” статьи о каком-то допросе в Туркестане»22.

Для нас в данном контексте ключевым является вопрос о характере акта – был ли он индивидуальным, на который исполнительница (Каплан) шла на свой страх и риск, не имея права объявлять его партийным, а себя членом партии, или он был партийным,