Мятежная весна - Морган Родес

– И ты веришь, что это будет достойный брак?

Его собеседник задумался.

– Да, я так думаю, – ответил он затем. – И если хотите знать мое мнение, принцессе надо каждый день богиню благодарить за такое замужество! Сразу видно, король Гай хочет оставить позади былую вражду, чтобы смена власти прошла без осложнений. Он очень чутко относится к своим новым подданным. И право же, для нас ничто особо не изменилось, несмотря на… – тут он вновь покосился на солдат в красных мундирах, – на постоянное присутствие его людей.

Ничто особо не изменилось… Может, так оно и было – для тех, кто проводил свои дни в неге и роскоши… засунув, грубо говоря, голову в задницу. Йонас и Брайон прибыли в город еще вчера и уже со многими успели переговорить. Люди в основном отвечали примерно так же, как этот недоумок в шелках. В прежние времена оранийцам жилось очень неплохо, и они надеялись: надо только слушаться короля Гая, и все будет как раньше.

– А ты знаешь, что в Ораносе набирает силу повстанческое движение? – спросил Брайон.

– Повстанческое? – Юноша свел брови. – Нет, бунтовщики тут никому не нужны.

– Я же не спрашивал, нужны они кому или нет. Просто спросил, слышал ли ты о них?

– Ну… Вроде есть какие-то разрозненные шайки… Оранийские и пелсийские. Они сеют смуту, грабят и жгут…

Грабят и жгут? Йонас и Брайон заинтересованно переглянулись. Если верить подобным слухам, внятной цели у бунтовщиков не было. Между тем цель была. Все, что предпринимал Йонас, будь то погром, похищение еды или оружия, служило укреплению его мятежного отряда, чтобы в нужный момент поднять настоящее восстание против короля.

А еще он уделял немало внимания привлечению к себе новых бойцов.

Собственно, это и было главной причиной, побудившей его приехать в Ястребиную Бровь. Крупнейший город Ораноса, до которого от столицы полдня езды, был ключевой позицией, где Йонас хотел обеспечить себе самую многочисленную поддержку. Не далее как нынче утром он убедил прекрасную деву из здешних встать под его знамена и ждать дальнейших указаний. Что же касается поджогов и ограблений, о которых говорил светловолосый, они, скорее всего, были делом рук другой шайки. Возможно, даже оранийской. Что ж, добрый знак! Похоже, не все тут были такими бесполезными хлюпиками!

А юноша продолжал:

– Еще я слышал, что всех пойманных смутьянов немедленно предают смерти. Кто после этого, будучи в здравом уме, решит к ним присоединиться? – И тут в его бегающем взгляде появилась тревога: не иначе, сообразил, с кем разговаривает. – Я… это… я, простите, спешу. Всего доброго, желаю приятно провести время…

– Да уж мы постараемся, – сказал Йонас уже ему в спину. Юноша улепетывал без оглядки. – Приложим все усилия.

– Не наш человек, – пробормотал Брайон.

– Может, когда-нибудь он к нам и придет, но не сегодня. Жареный петух его явно еще не клевал!

– Кстати, от него пахло цитрусами и жасмином. От кого может пахнуть цитрусами и жасмином?

– Да уж точно не от тебя, – рассмеялся Йонас. – Слушай, когда мы с тобой последний раз…

И замолк на полуслове, заметив фреску на боковой стене дома. С нее смотрело мужественно-красивое лицо короля Гая, а пониже был выложен мозаикой лимерийский девиз: «Сила, Вера и Мудрость». И еще слово – более крупными буквами: «Вместе».

– А у него получается, – проворчал Йонас. – Негодяй их всех ведет на веревочке! Заманивает красивыми словами и сладкими посулами – они и развесили уши. И не понимают, что он их всех по малейшему капризу к ногтю прижмет!

– Эй, ты куда? – запоздало окликнул Брайон, но Йонас уже устремился через дорогу прямо к разрисованной стене. Было похоже, что художник едва-едва закончил работу: штукатурка еще не просохла. Йонас принялся соскребать ее, пластами сдирая податливые места и кроша те, что успели подсохнуть.

– Йонас, пойдем отсюда! – предостерег Брайон.

– Я не дам ему победить! Нужно всем показать, какой это лжец!

Его пальцы уже начали кровоточить.

– И покажем. Йонас, мы уже показали! Мы все изменим! – Брайон нервно оглядывался через плечо. Кругом уже собирался народ: зеваки наблюдали за осквернением королевского портрета. – Вспомни об оранийских мятежниках, которым на той неделе головы отрубили!

Йонас перестал крушить стену. На месте королевского лица зияла бесформенная дыра. Хоть убрал со стены эту самодовольную рожу, и то радость. Вот бы еще в реальной жизни это проделать!

– Ну да, помню…

– Так вот, мы же не хотим к ним немедленно присоединиться? А раз так, давай-ка сделаем ноги!

Йонас, спохватившись, глянул направо. На них с мечами наголо уже надвигалось несколько стражников.

– А ну стоять! – заорал один из них. – Именем короля – стойте!

В общем, мысль об отступлении выглядела очень даже разумной.

– Ваш новый король вам лжет! – крикнул Йонас успевшим столпиться зевакам, и они с Брайоном во все лопатки рванули прочь.

Он успел отметить в людском скопище девушку с длинными темными волосами и любопытным взглядом ореховых глаз и крикнул еще, обращаясь именно к ней:

– Кровавый король еще заплатит за свои преступления против Пелсии! Выбирайте, люди, с кем вы – с обманщиком и тираном или со мной и моими повстанцами!

Если сегодня он сможет заставить хоть одного человека задуматься и сделать выбор, значит день был прожит не зря.

Удирая от повисших на хвосте стражников, Йонас и Брайон мчались мощеными улицами, кидались в узкие переулки, уворачивались от повозок и конных экипажей зажиточных горожан. При каждой резкой смене направления Йонас надеялся, что уж теперь-то они наконец избавились от погони… но нет. Отделаться от стражников оказалось не так-то легко.

– Сюда… – Брайон схватил его за руку, увлекая в узкую улочку, за угол какой-то таверны.

Однако, вбежав туда, парни тотчас увидели, что угодили в тупик. Путь преграждала каменная стена. Оставалось лишь развернуться и встретить троих вооруженных стражников лицом к лицу.

С крыши таверны снялся ястреб…

– Ох уж мне эти смутьяны, – проворчал передовой стражник. – Ну мы вам и зададим, чтоб другим неповадно было!

– Что, собираетесь задержать нас? – с надеждой спросил Брайон.

– Ага, чтобы вы еще и удрали? Нет уж! Мы, пожалуй, прихватим с собой во дворец только ваши головы. Остальное нам без надобности, пусть прямо тут и гниет.

И он нехорошо улыбнулся, показывая обломанный зуб. Его товарищи захихикали.

– Погодите, – начал было Брайон. – Мы можем договориться…

– Бей! – распорядился предводитель и сделал шаг назад.

Йонас уже нашаривал у пояса украшенный самоцветами кинжал, тот самый, которым государь Эрон отнял жизнь у его брата. Однако от этой драгоценной игрушки мало толку было против трех острых мечей. Ну что ж! Если придется сегодня умереть, уж одного из этих скотов он с собой прихватит!

Его ладонь сомкнулась на рукояти. Брайон тоже выхватил оружие. Стражники приближались – такие здоровенные, что заслоняли солнце.

А потом что-то произошло. Двое, споткнувшись на ходу, стали заваливаться вперед, и на лицах у них мешались непонимание и боль. Когда оба упали, стало видно, что в спине у каждого сидело по стреле. Третий стражник крутанулся на месте, вскидывая меч. Послышался тошнотворный звук… и он разделил судьбу остальных, только стрела угодила ему не в спину, а в горло.

У входа в тупичок стояла девушка. Когда она опустила лук, Йонас запоздало сообразил, что перед ним та самая, с ореховыми глазами, к которой он обращался на улице. Теперь она была одета в штаны и рубашку, больше подобающие мальчишке. Единственное, что выдавало в ней девушку, – свисающие на спину длинные темные волосы, заплетенные в толстую косу.

– Говоришь, вы мятежники? Правда, что ли?

Йонас не сразу обрел дар речи.

– А ты сама кто такая?

– Сперва ответь на вопрос. Тогда, может, и скажу.

Йонас оглянулся на Брайона. У того глаза тоже были что блюдца.

– Да, – сказал он. – Мы мятежники.

– И еще ты упоминал Пелсию. Вы пелсийцы? – Она обежала Йонаса внимательным взглядом и сама себе ответила: – Да, ваша одежда это подтверждает. На вас двоих изящных шелков меньше, чем на одном оранийце. А теперь скажи: вы что, каждый день вот так со смертью играете?

– Нет, – сказал Брайон. – Не каждый.

Девушка покосилась через плечо, не появился ли в переулке кто лишний.

– Надо отсюда уходить, – сказала она затем. – Стражников в городе – на каждом углу, и скоро они хватятся отсутствующих, тем более что и слух о порче королевского портрета очень скоро распространится. – Она перевела взгляд на Йонаса. – А ты молодец, парень. Напачкал, конечно, но все равно – хвалю!

– Премного польщен, – буркнул молодой бунтарь. – Сама-то ты кто будешь?

Она убрала лук в налуч, пристегнутый за спиной, и запахнула плащ, разом пряча и оружие, и свое мальчишеское одеяние.

– Меня зовут Лисандра Барбас. И я тоже пелсийка. Я прошла всю Пелсию и Оранос, разыскивая восставших. И кажется, каких-никаких все же нашла.