Закатные гарики (сборник) - Игорь Губерман

в какие кружева любовь ни кутай,

но женщина, когда ее разули,

значительно податливей обутой.

659

Готовясь к неизбежным тяжким карам,

я думаю о мудрости небес:

все лучшее Творец дает нам даром,

а прочее – подсовывает бес.

660

Когда уже в рассудке свет потушен,

улегся вялых мыслей винегрет,

не ведают покоя только души,

готовя сновидения и бред.

661

Пожары диких войн отполыхали,

планету фаршируя мертвым прахом;

но снова слышу речи, вижу хари

и думаю о правнуках со страхом.

662

Вся трагедия жизни моей —

что судьбе я соавтор по ней.

663

Свалился мне на голову кирпич,

я думаю о нем без осуждения:

он, жертвуя собой, хотел постичь

эстетику свободного падения.

664

У меня есть со многими сходство,

но при этом – нельзя не понять —

несомненно мое первородство,

ибо все его жаждут отнять.

665

Чтоб не свела тоска тягучая

в ее зыбучие пески,

я пью целебное горючее,

травя зародыши тоски.

666

Не корчу я духом убогого,

но чужд и смирения лживого,

поскольку хочу я немногого,

однако же – недостижимого.

667

Хоть самому себе, но внятно

уже пора сказать без фальши,

что мне доныне непонятно

все непонятное мне раньше.

668

Какого и когда бы ни спросили

оракула о будущем России,

то самый выдающийся оракул

невнятно бормотал и тихо плакал.

669

Всерьез меня волнует лишь угроза —

подумаю, мороз бежит по коже, —

что я из-за растущего склероза

начну давать советы молодежи.

670

Хотя умом и знанием убоги,

мы падки на крутые обобщения,

похоже, нас калечат педагоги,

квадратные колеса просвещения.

671

По комнате моей клубятся тени,

чей дух давно витает беспечально,

и с ними я общаюсь, а не с теми,

которым современник я случайно.

672

Еще по инерции щерясь,

не вытерши злобных слюней,

все те, кто преследовал ересь, —

теперь генералы при ней.

673

За то я и люблю тебя, бутылка,

что время ненадолго льется вспять,

и разума чадящая коптилка

слегка воспламеняется опять.

674

Скорби наши часто безобразны,

как у нищих жуликов – их язвы.

675

Как раз когда находишься в зените —

предельны и азарт и наслаждение, —

фортуна рвет невидимые нити,

и тихо начинается падение.

676

Наш мир – за то, что все в порядке, —

обязан, может быть, молитвам,

но с несомненностью – тетрадке,

где я слова связую ритмом.

677

Нет, ни холстом, ни звуком клавиш,

ни книжной хрупкой скорлупой

дух не спасешь и не избавишь

от соучастия с толпой.

678

От каждого любовного свидания

светлеет атмосфера мироздания.

679

Хлеща привольно и проворно,

кишащей мерзости полна,

уже доходит нам до горла

эпохи пенная волна.

680

Повсюду свинство или скотство,

и прохиндей на прохиндее,

и чувство странного сиротства —

тоска по умершей идее.

681

Дурная получилась нынче ночь:

не спится, тянет выпить и в дорогу;

а Божий мир улучшить я не прочь,

но как – совсем не знаю, слава Богу.

682

Души напрасная растрава,

растрата времени и сил —

свободой даренное право

на то, чего ты не просил.

683

Моя кудрявая известность,

как полоумная девица,

ушла за дальнюю окрестность

в болоте времени топиться.

684

Зря бранит меня чинная дура

за слова, что у всех на устах,

обожает любая культура

почесаться в укромных местах.

685

Всюду юрко снует воровство,

озверевшие воют народы,

и лихое в ночи баловство,

и земля не родит бутерброды.

686

Я исповедую мораль,

с которой сам на свете жил:

благословенны лгун и враль,

пока чисты мотивы лжи.

687

В душе – руины, хлам, обломки,

уже готов я в мир иной,

и кучерявые потомки

взаимно вежливы со мной.

688

Ох, я боюсь людей непьющих,

они – опасные приятели,

они потом в небесных кущах

над нами будут надзиратели.

689

Я лягу в землю плотью смертной,

уже недвижной и немой,

и тени дев толпой несметной

бесплотный дух облепят мой.

690

Весь день я думал, а потом

я ближе к ночи понял мудро:

соль нашей жизни просто в том,

что жизнь – не сахарная пудра.

691

Грядущий век пойдет научно,

я б не хотел попасть туда:

нас раньше делали поштучно,

а там – начнут расти стада.

692

Когда фортуна шлет кормушку

и мы блаженствуем в раю,

то значит – легче взять на мушку

нас в этом именно краю.

693

694

Когда-то, в упоении весеннем

я думал – очень ветрен был чердак,

что славно можно жить,

кормясь весельем,

и вышел я в эстрадники, мудак.

695

Кто алчен был и жил напористей,

кто рвал подметки на ходу,

промчали век на скором поезде,

а я пока еще иду.

696

Духовно зрячими слепили

нас те, кто нас лепили где-то,

но мы умеем быть слепыми,

когда опасно чувство света.

697

Шумиха наших кривотолков,

мечты, надежды, мифы наши

потехой станут у потомков,

родящих новые параши.

698

Пивною пенистой тропой

с душевной близостью к дивану

не опускаешься в запой,

а погружаешься в нирвану.

699

Я все же очень дикий гусь:

мои устои эфемерны —

душой к дурному я влекусь,

а плотью – тихо жажду скверны.

700

Не знаю, как по Божьей смете

должна сгореть моя спираль,

но я бы выбрал датой смерти

число тридцатое, февраль.

701

Раскидывать чернуху на тусовке

идут уже другие, как на танцы,

и девок в разноцветной расфасовке

уводят эти юные засранцы.

702

Безоблачная старость – это миф,

поскольку наша память – ширь морская,

и к ночи начинается прилив,

со дна обломки прошлого таская.

703

Везде в чаду торгового угара

всяк вертится при деле, им любимом,

былые короли гавна и пара

теперь торгуют воздухом и дымом.

704

Столетиями вертится рулетка,

толпа словивших выигрыш несметна,

и только заколдованная клетка,

где счастье и покой, – она посмертна.

705

Не хочется довольствоваться малым,

в молитвенных домах не трону двери,

небесным обсуждался трибуналом

и был я присужден им к высшей вере.

706

Хоть мы браним себя, но все же

накал у гнева не такой,

чтоб самому себе по роже

заехать собственной рукой.

707

Во всех веках течет похоже

сюжет, в котором текст не нужен

и где в конце одно и то же:

слеза вдовы и холм над мужем.

708

У врачебных тоскуя дверей,

мы болезни вниманием греем

и стареем гораздо быстрей

от печали, что быстро стареем.

709

Будь в этой жизни я трезвее,

имей хоть чуть побольше лоска,

уже давно бы я в музее

пылился статуей из воска.

710

Сев тяжело, недвижно, прочно,

куда-то я смотрю вперед;

задумчив утром так же точно

мой пес, когда на травку срет.

711

В повадках канувшей империи,

чтоб уважала заграница,

так было много фанаберии,

что в нас она еще дымится.

712

Пью водку, виски и вино я,

коньяк в утробу лью худую,

существование иное

я всем врагам рекомендую.

713

А мужикам понять пора бы,

напрасно рты не разевая,

что мирозданья стержень – бабы,

чья хрупкость – маска боевая.

714

За то, что некогда гоним был

и темным обществом помят,

я не украшу лик мой нимбом,

поскольку сильно был не свят.

715

Есть бабы из диковинного теста,

не молкнет в них мучительная нота:

жена и мать, но все еще невеста,

и сумрачное сердце ждет кого-то.

716

У гибели гуляя на краю,

к себе не пребывали мы в почтении,

сегодня я листаю жизнь мою,

и волосы шевелятся при чтении.

717

Да, специально нас не сеяли,

но по любой пройтись округе —

и мы кишмя кишим на севере,

востоке, западе и юге.

718

Нас увозил фортуны поезд,

когда совсем уже приперло,

везде сейчас дерьма по пояс,

но мы-то жили, где по горло.

719

Напомнит о помыслах добрых

в минувшее кинутый взгляд,