Я, гражданин Украины - Сергей Слюсаренко

После долгого сидения на синтезированной пище меня потянуло на настоящее пиво. И чтобы донышек у кружки было нечетное количество. На Крещатике напротив метро всегда стояли два ларька, работающих, как мне кажется, круглосуточно.

– Пожалуйста, мне кружку темной «Оболони», – обратился я к дородной тетке.

– А ты кто? – неожиданно вопросила продавщица.

– В смысле? Клиент, разве не похож? Вот и три рубля есть, – гордо сообщил я.

– Ты наверное не здешний! А пока цел, я тебе объясню – пиво – только для пацанов Черепа! – тихо прошептала тетка.

– То есть как?? Какой такой череп? – удивился я.

– Отвали, – вдруг громко заявила тетка, увидев кого-то у меня за спиной.

За спиной стояли два мордоворота без тени эмоций на лбу.

– Тебе шо у нас на улице нада? – промычал один из них.

– Да ничего, пиво выпить хочу.

– Ну иди и пей себе дома! Тут тока для нормальных пацанов. Панаезжали тут лохи рогатые, уже в Киеве человеку с понятиями проходу нет, – занудил второй и оттолкнул меня от прилавка.

Вступать в дискуссию с гуманоидами мне не захотелось. Да, поменялись нравы в Киеве за пару недель…

Очередной сюрприз поджидал меня на улице Октябрьской революции. Там, напротив Верховного совета, митинговала толпа. Несмотря на российские истребители, защищавшие небо Киева, толпа орала «Украина – без москалив» и «Геть оккупантов» и ещё, совсем уже не к месту, размахивала картонными плакатами «Геть Мосола-Кравчука» – наверное, из старых запасов. Мы что – опять в эпохе ранней независимости? Да и толпа соответствующая. Какие-то обмылки с воспаленными глазами, облезлыми усами, а то и с оселедцами. Дирижировал митингом, произнося громкую речь невнятными словами, молодой человек типичной наружности. Был он худ, с черными усами, с ранней сединой и чернотой вокруг ввалившихся глаз. Постояв минутку, я разобрал, что он что-то говорил о чеченских братьях и сестрах, польских предателях и требовал возвращения Севастополя Турции. Чеченские братья…Был у меня приятель из Чечни – служили вместе – Коля Коротков по кличке Кейтель. Хоть и дружили, братом назвать я его не мог. А о сестрах и вообще ничего не могу сказать. Что же это за страна такая – не может выбраться из глубокого маразма. Да ну их всех! Я домой иду!!! Но идти домой с пустыми руками – не дело. Только сейчас до меня дошло, что денег-то нет (трешка не в счет)! Хороший повод, чтобы проверить, как я отсюда управлюсь с системой.

Ближайший банкомат находился на выходе из метро недалеко от Национального банка (сразу заходить в банк я побоялся).

Надо сказать, что на улице я себя чувствовал не совсем уверенно. Во-первых, я еще не привык видеть мир с наложенной на него картинкой от дисплея, да и голосовая связь с базой заставляла меня все время озираться из страха показаться сумасшедшим, разговаривающим с самим собой. Эх, надо тренироваться в ментальном управлении. В вестибюле метро в это время было достаточно многолюдно, и просто так вытащить деньги из банкомата я не рискнул. Пришлось для вида запихать в щель телефонную карточку. Банкомат, уже находившийся полностью под моим управлением, принял ее с радостью. Потом я отдал тихую команду – выдать десять тысяч. Внутри тумбы зажужжало, и из щели стали одна за другой выскакивать банкноты. Распихав деньги по карманам, я медленно, не оглядываясь, вышел из метро. Однако, для спокойствия заглянул внутрь уже с улицы. Да, надо быть осторожнее. Мужик, стоявший за мной в очереди к банкомату, бил по нему кулаком и орал: «Десять тысяч, десять тысяч!». Он явно подсматривал за моими манипуляциями. Пришлось в очередной раз проверить весь банкомат. На этот раз энтрудеры нашли нечто, не имевшее отношения к выдаче денег. Камера наблюдения, подключенная к записывающим устройствам в глубоких казематах метро. Следующий раз будем знать. А пока доставим тем, кто вздумает проверять видеозапись, пару веселых минут – пусть увидят, как подошедший к банкомату крокодил Гена вынул оттуда десять тысяч Чебурашек. И никаких моих следов.

А вот и мой дом. Неужели я смогу войти в свою квартиру?

На лестничной клетке шла возня. Два битюга тащили ко мне домой большой платяной шкаф. Им морально помогал сосед – лицо депутатской национальности. Он, сразу сориентировавшись, стал объяснять. Мол, как китайцев прогнали, он, уже награжденный орденом Леси Украинки за победу над врагом, получил льготы. Пока, мол, прошение на занятие моей квартиры, как бесхозной, не принято, он, чтобы, там, мол, не простаивало, и вот… Что-то было написано у меня на лице такое, что битюги молча потащили шкаф обратно, а депутат ещё быстрее скрылся в неизвестном направлении.

В институт я приехал с легкой тревогой. Как оно там? На проходной охранник, бывший совсем недавно свидетелем моего изгнания, весело распахнул ворота, дав мне заехать без всяких препятствий. Внешне в институте ничего не изменилось. Впрочем, ничто и никогда внешне не менялось под ликами великих, выписанных под куполом главного корпуса много лет назад. Посидев недолго в своей каморке под лестницей, поболтав о возможных исследованиях с теми, кто ими ещё занимался, я пошел в отдел кадров выяснить свое теперешнее положение. Ткнувшись туда и увидев массу народа, я решил переждать наплыв, изучая наглядную агитацию. Все было как всегда. Обновленный список украинских терминов в науке. Новые втыкачки-вытыкачки, напивдроты и сойки. Да, разошелся наш Богдан Шендеровский – созидатель новой лексики физиков. Очередная рукописная стенгазета про Полюя и про то, как Рентген его обокрал. А! Вот новое! Размышления о том, что Украина стала первой в мире развитой цивилизацией именно благодаря организованному на государственном уровне антисемитизму. Рискованная для Института физики статья. Ну что же – новая волна! А вот и доска объявлений и приказов – даже приказ о моем увольнении ещё не сняли. Почему-то по собственному желанию. Приказ директора, который уже по счету, «О необходимости использования в процессе программирования на компьютерах только государственного языка и о создании комиссии по контролю над программным продуктом». Кто же, интересно, в который раз подставляет академика? А вот уже, по-моему, и народ из ОК отвалил, зайдем…

Вместо доброй и отзывчивой Анны Ивановны за её столом восседал молодой битюг в костюме тройке и вышиванке. Козацкие усы дополнял приклеенный скотчем оселедець. Такое я видел только в кино. Я кратко изложил свое дело, историю увольнения и желание вернуться на работу. В ответ услышал:

– Я нэ розумию иностранною мовою…

Переступив через собственные принципы, повторил то же самое на украинском. В ответ услыхал длинную тираду о том, что согласно государственной политике в госучреждениях введен лимит служащих из лиц некоренной национальности в пять процентов, и в настоящий момент в институте этот лимит превышен наполовину. В случае установления нового лимита будет возможен набор сотрудников некоренной национальности. Однако в первую очередь будет проводиться конкурс среди соискателей генетически близких национальностей – евреев, болгар, молдаван и гагаузов, а в особенности немцев и этрусков, и только если останутся вакансии, то возможен после прохождения экзамена на ридную мову конкурсный набор лиц русской национальности. Только моя многолетняя привычка сдерживаться спасла декоративный оселедець…

Глава двенадцатая

На этот раз я вошел в зал через ход, совершенно незаметный в вековых зарослях, на склоне Владимирской горки. Гораздо более длинная галерея, чем с днепровских круч. Только в зале понял – это единственное место, где я чувствую себя свободно и спокойно. Не хотелось бы, чтобы так было всегда. А не хочу, так нечего сопли жевать! Действовать надо!

Дорога к дому на Холмах была непростая. Я всегда забывал, какой поворот надо не пропустить на Краснозвездном проспекте, но сегодня все прошло нормально. Даже фигурное вождение по ямам, гордо именуемым улица Холмогорская, прошло без царапин на бампере и брюхе. Мишин дом заслуживает особого внимания. Как-то, в приступе очередной симуляции потери рассудка, Миша одолжил много долларов и купил себе дом. Дом, построенный пятьдесят лет назад, уже лет тридцать, как был необитаем. Сначала необходимо было куда-то деть кузов от бимера, явно ворованный. Кузов этот, сваленный кем-то прямо во дворе дома, полностью блокировал подходы. Оказалось, что это не просто. Вернее, непросто за деньги продать, а просто так отдавать его не хотелось. В итоге, пришлось приплатить. Потом в доме поселились бомжи. Миша их долго вытравливал, но ничего не получалось до тех пор, пока не были установлены ворота. Потом выяснилось, что откопать дом из-под наехавшего на него много лет назад склона соседнего участка можно, но землю девать некуда. Была проведена кампания – «Земля народу». Миша отдавал землю в мешках соседям, у которых были противоположные проблемы – съезжали склоны. Вся эта суета постоянно отдаляла процесс восстановления собственно дома, так и остававшегося в течение нескольких лет непригодными к жизни руинами.