Мечтатели - Филип Шелби

4

Придя в себя, Роза увидела, что лежит в большой бледно-желтой комнате – палате госпиталя Рузвельта. Глаза с трудом различали склонившееся над ней лицо молодого врача.

– Что… Что случилось?

Врач ободряюще похлопал ее по руке.

– Вы просто упали в обморок, вот и все. Мистер Толбот ждет за дверью…

– Упала в обморок? – рассердилась Роза. – Но я отлично себя чувствовала утром!

Она готова была скорее умереть, чем признаться, что в эту минуту голова раскалывалась от сумасшедшего барабанного боя, но только это помогало ей преодолеть тошноту.

Врач весело усмехнулся.

– Ничего удивительного. Но, думаю, вы еще не знаете, как все это проходит. Ведь это у вас первый…

– Что «все это»?

– Беременность, разумеется. Поздравляю, миссис Толбот. У вас будет…

Прежде, чем он успел договорить или отойти, Роза повернулась на кровати и ее начало рвать.

Очнувшись во второй раз, Роза обнаружила, что окружена несколькими пожилыми джентльменами представительного вида.

– Может быть, кто-нибудь из вас скажет мне, что происходит? – спросила она в отчаянии.

Один за другим специалисты важно излагали свои выводы. Вне всяких сомнений, она в положении. Все уже подготовлено для необходимого обследования, хотя, по общему согласию, она определенно здорова и не должна испытывать затруднений при вынашивании ребенка. Разумеется, мистер Толбот уже в курсе событий. К сожалению, он не смог остаться в госпитале, чтобы поговорить с супругой, так как вынужден был отлучиться по срочному делу. Тем не менее он подписал необходимые бумаги, дающие медицинскому персоналу полное право принимать все нужные меры.

«Да, он это сделал…»

– Как это могло случиться? – спросила Роза.

Все так и застыли с широко раскрытыми глазами: смущенное молчание повисло в палате.

– Я применяла меры предосторожности. Я хочу знать, почему они не подействовали!

– Миссис Толбот, ни один метод контрацепции не совершенен, – ответил один из врачей. – Кроме того, как мы понимаем, мистер Толбот и вы хотели иметь детей.

– Это вы с ним так понимаете. Но не я! Я хочу видеть того молодого доктора!

Шарканье ног, тихое перешептывание.

– Кого вы имеете в виду, миссис Толбот?

– Молодой, светлые волосы, чуть лысоватый. На нем были очки без оправы.

– Молодой Симмонс, – предположил чей-то голос.

– Отличный врач, – произнес один из старцев. – Но он работает у нас всего два года. Уверяю вас, все присутствующие в этой комнате сделают для вас все, что в их силах.

– Тогда для начала приведите сюда этого Симмонса! Иначе я сама встану, выйду отсюда и найду его!

Несколькими минутами позже в палату заглянул молодой человек, явно встревоженный.

– Вы обо мне спрашивали, миссис Толбот? Роза, полулежа в кровати, сделала ему знак войти.

– Как вас зовут?

– Бартоломью Симмонс, миссис Толбот.

– Расскажите о себе.

Склонность Симмонса перескакивать через слова не умаляла его превосходной профессиональной подготовки. Ему было двадцать восемь лет, он был лучшим из выпуска Гарвардской медицинской школы, был женат и имел двоих детей.

– Я хочу, чтобы вы наблюдали меня, – сказала ему Роза.

Симмонс изумленно посмотрел на нее.

– Благодарю вас за такую честь, миссис Толбот, но, я думаю, лечащие врачи не согласятся…

– Вы плохой врач?

– Конечно, нет!

– Тогда вопрос решен.

– Миссис Толбот, – медленно спросил Симмонс, – не угодно ли вам будет сказать, почему вам нужна именно моя помощь?

Роза смотрела ему прямо в глаза, по голос выдавал ее.

– С тех пор, как я стала взрослой, мне приходилось иметь дело с такими врачами, как эти ваши консультанты, которые осматривали и ощупывали меня. Все они смотрят на тело женщины или как на какое-то неудобство, или как на тайну, загадку, которую только они могут разгадать. Они едва скрывают презрение к женскому полу, а ведь мы-то и приносим им доход! Они не терпят никаких возражений от пациенток, требуют, чтобы их указания выполнялись беспрекословно, и любят ободрять мужа, забывая о будущей матери.

Роза помолчала секунду и продолжала, уже без гнева в голосе:

– Я не жду многого от мужа, Симмонс. Вы, кажется, добрый человек. Думаю, вы помогали вашей жене при родах. Я очень хочу вам верить, потому что у меня на самом деле больше никого нет, никого, кто… рассказал бы мне, что со мной и что нужно делать.

Симмонс склонился и легонько похлопал Розу по руке. Не было больше властной молодой особы; перед ним сидела испуганная будущая мать, еще не освоившаяся в своем новом положении. Он почувствовал в ней скрытую, тлеющую обиду, которая весьма его встревожила.

– Для меня было бы большой честью быть вашим врачом, миссис Толбот, – мягко сказал он. – А теперь, будьте так добры, откиньтесь назад, и я осмотрю вас. Позже мы поговорим о диете и специальных упражнениях.

– Что угодно, только не плавание, – сказала Роза. – Ненавижу плавать. – И добавила: – Будет намного удобнее, если вы будете называть меня Розой. И простите, что меня тогда на вас вырвало…

Розе нелегко было смириться со своей беременностью. Лишь роковой поворот судьбы, казалось ей, повинен в том, что она попала в ловушку, хотя была с Саймоном всего раз или два. Ей было ясно: Саймон воспользуется ее положением, чтобы отстранить ее от дел компании.

Правда, беременность принесла с собой и спасительный покой: теперь Саймон совершенно перестал интересоваться ею как женщиной. Ласки и приставания прекратились. Он создал себе жизнь, в которой Розе не было места (за исключением случаев, когда ее присутствия требовали приличия), нередко уходя из дому, когда она спускалась к завтраку, и возвращаясь, когда она уже спала. Роза не надеялась, что с рождением ребенка характер мужа смягчится и его поведение изменится к лучшему. Саймон был слишком консервативен, чтобы изменить свои привычки. Но его безразличие все равно задевало ее за живое, особенно когда он осведомлялся о результатах медицинских осмотров: было ясно, что его волнует лишь – родит ли его жена здорового ребенка – мальчика, наследника. В его глазах Роза была всего лишь чем-то вроде сосуда.

Именно тогда Роза начала замечать, что с ней происходит нечто страшное. Вся та обида, весь тот гнев, которые она испытывала по отношению к Саймону, перешли теперь на будущего ребенка, словно одним своим существованием он предавал ее. Ощутив это, Роза была потрясена. Она понимала, что должна преодолеть в себе эту ненависть. Принятое ею решение вначале не вселило большого энтузиазма в Бартоломью Симмонса, но и он, встревоженный беспокойством и мрачным расположением духа пациентки, согласился, что она должна чем-то себя занять, вместо того чтобы суматошно метаться по дому.