Тайные тропы - Виктор Дубровский

— Тебе эти сказки о чем-нибудь говорят?? — спросил я Бэргэна.

— Нет, я только понял, что они хотят нарушить Закон Отца-основателя, да пребудет с ним слава. Когда мы поймали нашего агитатора, Арчаха, тот говорил то же самое. Потом Тойон дал ему денег и коня, и он заткнулся. Потом ты с ним поговоришь. А сейчас надо говорить с Улахан Тойоном. Есть у него мысли, что Закон Отца-основателя можно изменить и тогда недовольных станет меньше.

— А что, недовольные всё-таки есть?

— Недовольные есть всегда, — проявил невиданную мудрость вояка, — есть, к примеру, мастера, которым Закон не разрешает менять место жительства. Они недовольны больше всего. Пошли к Тойону.

Однако мы взяли с собой Ичила и пошли не к Тыгыну, а на виллу оборотня в погонах. Тот как-то сумел ускользнуть от правосудия, засунув голову в петлю. Очень уж своевременно он это сделал. А у нас, к сожалению, на него компромата — только показания одного главаря боевиков. Но если вдруг при обыске найдётся порошочек, который, к слову, тоже могли подкинуть, то можно было бы склеить хоть какие-то выводы. Что-то свидетели мрут как мухи.

Посещение домов, в которых скорбят по безвременно ушедшему, всегда занятие тягостное. А тут вообще какой-то дурдом. Бабы воют, на кого ты нас покинул и всякое такое. Бэргэну это всё ровным счётом до лампочки. Женщин загнал на свою половину, на остальную публику рыкнул так, что те забились под плинтусы. Боятся, значит уважают. Остался только старший сын, который и провёл нас к покойнику. Я внимательно смотрел на лицо и руки парня, стараясь увидеть признаки употребления наркоты. М-дя, я не нарколог Курпатов, с первого взгляда ничего не пойму. Надо сынков на период следствия изолировать от общества, а там всё сразу видно будет.

Покойника уже сняли, он так и лежал в своей комнате, с верёвкой на шее. Качественный шёлковый шнур, хорошо скользит и мыла не надо. Ичил начал ходить вокруг трупа кругами, как бы принюхиваясь к нему. Бэргэн начал допрос сына. Кто приходил, когда, что приносил и что говорил. Пусто. Никого не было, а папаша ни с того ни с сего залез в петлю. Я тоже вставил свои пять копеек:

— Скажи, ты за отцом не замечал последнее время странностей? Вроде резкого изменения настроения, излишней говорливости или наоборот, печали?

— Отец последнее время был нервный, постоянно ругался. А так мы его совсем мало видели, он всегда в городе, со своей стражей.

— Хорошо. Иди, жди.

Ичил дал своё заключение:

— Он золотую пыль не употреблял и веселящей травой не дышал. Повесился сам.

Ну хорошо. Я начал шарить по всем закуткам, с целью найти наркотики. Обшарили всё, что можно, разломали беседку в саду. Нет никто, шайтан её забери. Зато Ичил, монстр сыска, нашёл две характерные шкатулки в конюшне, под стропилами. Сыновей преступника забрали в кутузку и поехали в дом, к Тыгыну. Нас водят за нос, вот что я тогда подумал. По дороге объяснил Бэргэну, что такое ломка и почему надо всех чиновников вывезти в хорошо изолированное от внешнего мира место. Через неделю они сами приползут к нему за дозой и все расскажут, как обгоняли и как подрезали.

У Тыгына собралось большое совещание, муннях по-местному. Меня туда вроде не звали, и не надо. Оказалось, что приехали на вздрючку мытари со всех улусов и сейчас Улахан Тойон объясняет им политику партии, а по окончанию официальной части — развешивание напроказивших по деревьям. Тоже дело. Бэргэн мне объяснил, что если в улусе начинаются волнения, то Улахан Тойон в первую очередь рубит голову бею улуса, за то, что допустил такое. Поэтому бунтов уже давным-давно нет, а если есть недовольные, то бей должен немедленно извещать Тойона, чтобы тот или разбирался с причинами или давил повстанцев. Хороший закон, нам бы такой.

Когда мытари разошлись, мы зашли к Тыгыну, доложились по проведённым оперативно-розыскным мероприятиям. Старик лежал на кушетке, и, по-моему, собрался помирать. Что-то он слишком быстро сдал. Не бывает так.

— Ты не обращай внимания, — сказал мне Тыгын, — это я притворяюсь. Может кто и захочет попробовать свалить немощного Улахан Бабай Тойона. Что у вас?

— Кое-что узнали. По аулам есть склады оружия и их надо захватить, вместе с теми, кто их охраняет. Всех чиновников вывезти в лагерь, изолировать от внешнего мира примерно на луну. Я пока продолжу работу с акыном. Будем песни петь.

— Хорошо. Ты, Бэргэн, останешься в городе, будешь сразу и начальником городской стражи. Потом кого-нибудь назначим. Я послезавтра поеду на Урун Хая, и заодно там назначена встреча всех акынов и сказителей. Праздник будет, состязания. И всех с собой, кого надо заберу, — озвучил Тыгын программу на будущее.

— А что, — спросил я, — шаманы у нас в списках подозреваемых не значатся? А то мы всех трясём, а их нет.

Бэргэн поморщился. Не хочет про шаманов говорить. Это не есть хорошо, отдельные группы граждан, не попадающие под прищуренное око сигуранцы — потенциальные подозреваемые.

— И ещё. В городе есть канализация, — добавил я, — может там, под землёй ещё кто-нибудь скрывается? А кто ей занимается? Чинит, чистит, следит?

Полицай ещё больше насупился. Я его понимаю, кому охота по сточным канавам ползать. Я тоже не собирался, я все-таки теоретик. А по субстанциям, что обычно скапливаются в подобных местах, пусть ползают другие. Вырасту, напишу книгу о том, как кровавое гестапо душило ростки демократии в Степи. «Страшная правда о Кривом Бэргэне. Шесть миллионов лично».

— Есть такие люди.

— Ну вот, пройдитесь с ними по городу, пусть вам покажут колодцы, сразу увидите, которым чаще всего пользуются.

Ичил сказал:

— Не надо никуда ходить и не надо лазить. Пошли сейчас десяток людей к стоку из города, туда, где южные сады. А из канализации мы всех сейчас выкурим. Ещё не темно, успеем.

— Вот-вот. И возле тех колодцев тоже людей поставить надо. Может они оттуда полезут?

— Хорошо, — согласился Бэргэн.

— Ну всё, идите, — отпустил нас Тыгын, — докладывайте, если что найдёте.

Мы вышли и Бэргэн тут же отправил гонцов за мастерами горводоканала. Ичил начал опять мешать свои травы. Блин, он с собой склад, что ли, таскает на все случаи жизни?

Бэргэн ко мне подвёл мужичка и представил:

— Это Арчах. Сегодня привезли из Урун Хая, специально для тебя. Он был у комисааров агитатором. У него талант, но пусть сам тебе расскажет.

Бывают такие рожи, которым сразу хочется дать в пятак. Просто так, врезать ни за что. А если есть за что, так и вовсе убить. Похоже Кривой Бэргэн был того же мнения, но сдерживался. Я посмотрел на кадра повнимательнее. Мизерабль! Засаленный халат, безусловно, когда-то был отличным и дорогим. Грязные сапоги. Бегающие поросячьи глазки, слюнявый рот. Тьфу, прости господи.