На четвертый раз везет - Кайса Ингемарсон

Джейсон Уильям Роберт Фрост. Тридцать два года. Писатель.

Когда он так представился, Паула рассмеялась. Невольно и не к месту. Дело было в том, что за несколько месяцев, проведенных в Нью-Йорке, она встретила не меньше десятка человек, говоривших то же самое. Что они писатели. Стоило Пауле заинтересоваться и начать спрашивать, что они написали, оказывалось, что они работают над Своим Главным Романом и что их прежние произведения: сборники стихов, рассказы, исторические эпопеи – к сожалению, отвергнуты издательствами, которые ничего не понимают в настоящем искусстве.

Поначалу Паула восторженно слушала рассказы о трудностях писательского ремесла и сочувствовала жертвам издательского равнодушия или, точнее, отсутствия этих самых издателей. Многие из писателей были иностранцами, как и она сама. По меньшей мере двое шведов, с которыми она познакомилась в Нью-Йорке, были писателями: они долго распространялись о произведениях, в которые должно было вылиться их пребывание в этом городе. «Понимаешь, как „Клоун Як“[6], только в наше время, как фильм-путешествие в форме книги. Парень уезжает из Швеции, чтобы обрести самого себя…»

Профессия писателя, несомненно, была самой популярной на Манхэттене. После профессии актера.

Джейсон дождался, пока она перестанет смеяться. Все еще давясь от смеха, она извинилась. Он поинтересовался, что тут смешного, и Паула снисходительно объяснила, что пара заметок в блокноте еще не делают человека писателем, равно как врачом не становятся, приняв таблетку от головной боли. Джейсон посмеялся над ее сравнением, что Паула сочла признаком самоиронии. Он спросил, чем занимается она, и Паула ответила как есть: что она не имеет ни малейшего представления, кем станет, когда вырастет, но в настоящее время работает администратором в маленьком рекламном бюро в Бруклине.

Вокруг было полно народа, голос Фрэнка Синатры едва пробивался сквозь гул голосов и звон бокалов с напитками нежных оттенков. Джеронимо устроил в своей квартире вечеринку с коктейлями в честь Паулы, без обиняков признавшись, что для него это лишь повод пощеголять в смокинге у себя дома. Он пригласил множество друзей, в гостиной было тесно. В смокинге был только хозяин, что его слегка раздражало: «Как плохо у людей со вкусом!» – но в остальном мероприятие удалось. Гости разговаривали, потягивая коктейли, знакомясь направо и налево. Джеронимо постарался пригласить не только геев, но гетеросексуальных мужчин все же было мало, а женщин и того меньше.

Когда Паула спросила Джейсона, откуда он знает Джеронимо, тот объяснил, что его бывшая девушка – сделав ударение и на «бывшая», и на «девушка» – училась вместе с Джеронимо на театральных курсах. С девушкой он расстался, когда она переехала в Чикаго ради работы в театре, но дружба с Джеронимо сохранилась. Паула спросила, знает ли Джейсон Анну из Швеции, которая тоже училась вместе с Джеронимо. С Анной Джейсон тоже был знаком: «Девушка с характером!» Паула оказалась того же мнения.

Уходя, Джейсон спросил позволения позвонить Пауле и пригласить ее на экскурсию по Нью-Йорку. Паула позволила, не упоминая того факта, что уже успела осмотреть почти весь город.

Когда они встретились во второй раз, Джейсон предложил прогуляться в Центральном парке. Паула с готовностью согласилась, отметив, однако, про себя, что идея не слишком оригинальна.

Ей и самой не раз приходилось придумывать, что показать иностранцу в Стокгольме. Некоторые из заграничных друзей навещали Паулу в Швеции: немка Клаудия, с которой она познакомилась в израильском кибуце, Лори и Петер – с ними вместе она снимала квартиру в Веллингтоне, – и девушка-экскурсовод из Голландии, работавшая вместе с Паулой на Сицилии. Вид с возвышенности Мариаберьет обычно производил впечатление, а главным козырем было кафе «Стурекаттен» – низкие потолки и маленькие, почти кукольные комнатки.

Во время прогулки Паула еще раз спросила, чем занимается Джейсон, и, когда он снова назвался писателем, удержалась от смеха и вежливо, но не слишком заинтересованно спросила, что он пишет. «В настоящее время, – ответил Джейсон, – я пишу роман о чернокожей проститутке, которая зарабатывает на приличную жизнь своим детям». Паула недоверчиво взглянула на Джейсона, но в его лице не читалось и намека на иронию. Он рассказал о том, как познакомился с женщиной из Гарлема по имени Летиция, которая помогла ему собрать необходимую информацию. Паула спросила, все еще не без скепсиса, сколько он уже написал. «Почти закончил редактировать, – ответил Джейсон. – Мой издатель постоянно торопит, дедлайн был еще на прошлой неделе». Паула почувствовала себя глупо. Издатель? Дедлайн? Джейсон сам спас положение, сменив тему разговора, и после долгой беседы о праздновании Хеллоуина в Швеции откланялся. Дома его ждала работа, но он предложил поужинать вместе на следующей неделе. Настоящий джентльмен, подумала Паула и снова согласилась.

Вернувшись домой, Паула стала расспрашивать Джеронимо о Джейсоне. Чем больше она узнавала, тем сильнее становилось чувство неловкости. Джейсон Фрост был одним из самых оригинальных и успешных молодых писателей во всей стране. Три его книги уже изданы, последняя из них, «For Every Broken Rib»[7], несколько месяцев была в списке бестселлеров. Слушая Джеронимо, Паула смутно припомнила: она ведь уже видела фотографию Джейсона в глянцевом журнале, когда летела в Нью-Йорк. Статью она, впрочем, читать не стала: репортажи о молодых успешных людях оказывали на нее вовсе не то вдохновляющее действие, на которое были рассчитаны.

Джейсон позвонил спустя несколько дней, и Пауле стоило огромного труда разговаривать как ни в чем не бывало, а в тайском ресторане, где они встретились тем же вечером, она попросила прощения за свое высокомерие. Джейсон рассмеялся и сказал, что только рад, что вообще терпеть не может подхалимов. Паула не знала, как с ним теперь держаться, но стала гораздо внимательнее слушать его, оказавшегося не только талантливым писателем, но и интересным собеседником. Кроме того, он и сам умел слушать, и вскоре образ Успешного Писателя совершенно рассеялся. Ужин был приятным, и по дороге домой Джейсон поцеловал Паулу со словами: «I hope you don’t mind?»[8] и многозначительным взглядом. Уже во время первой встречи Паула рассказала о Юхане и теперь полагала, что правильным ответом был бы: «Yes, I do!»[9] – и пощечина в придачу. Однако вместо этого лишь покачала головой – пожалуй, слишком энергично.

После этого они стали встречаться. Паула называла его близким другом, но подозревала, что он видит в их отношениях нечто большее. После нескольких недель уже и сама Паула с трудом могла назвать эти отношения дружескими. Первый поцелуй она назначила той чертой, за которую переступать нельзя. У нее не было ни малейшего намерения изменять Юхану, а тем более его бросать. Но черта все передвигалась, и вскоре отношения перестали умещаться в рамки «платонических».