Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

это положение, — обещал Белларион и, отказавшись от обеда, поспешил обратно в Павоне.

Вернувшись туда, он застал у Фачино военный совет, обсуждавший штурм Алессандрии, защитники которой, по общему мнению, сейчас едва могли держать в руках оружие. Известие, с которым прибыл Белларион, произвело на них впечатление разорвавшейся бомбы; один лишь Карманьола попробовал отмахнуться от него.

— Теперь, когда мы решились на приступ, ваше открытие уже ничего не изменит, — напыщенно заявил он.

— Напротив, оно меняет все, — возразил Белларион, и Карманьола высокомерно уставился на него. — Теперь мы знаем, что гарнизон сидит отнюдь не на голодном пайке.

Фачино медленно кивнул, соглашаясь с ним, но Карманьола, готовый пожертвовать всем ради возможности выдвинуться и заменить во время военной операции своего заболевшего командира, не желал уступать.

— Пусть так, но иначе мы рискуем застрять здесь в тот момент, когда не можем позволить себе этого.

— В излишней поспешности заключается еще большая опасность, — парировал Белларион, и его поправка привела Карманьолу в ярость.

— Боже мой, избавьте меня от ваших предположений! — воскликнул он. — По каждому поводу вы надоедаете своими незрелыми суждениями умудренным военным опытом людям.

— Тогда, на Треббии, он оказался прав, — заметил Кенигсхофен, — и, может статься, не ошибается и сейчас.

— И, уж во всяком случае, было бы безумием штурмовать Алессандрию, если существуют хоть малейшие сомнения насчет состояния, в котором находится ее гарнизон, — добавил Тротта, лучше их всех знакомый с укреплениями города.

— Но как мы можем разрешить их? — поинтересовался Карманьола, опасавшийся, что задержки могут лишить его желанного первенства.

— Именно этот вопрос нам следует обсудить в первую очередь, — не повышая голоса, проговорил Белларион.

— Обсудить? — Карманьола хотел было продолжить, но Фачино, подняв руку, заставил его замолчать.

— Да, — сказал кондотьер, — ситуация полностью изменилась после того, что сообщил Белларион, и нам придется заново изучить ее.

— Но Белларион мог ошибиться, — не унимался Карманьола, — в конце концов, этого свидетельства…

— …и не требовалось, — не дал ему закончить Белларион. — Если бы положение Виньяте действительно было критическим, он непременно предпринимал бы отчаянные попытки вырваться. Однако, сумев организовать снабжение армии извне, Виньяте решил своим бездействием усыпить нашу бдительность и спровоцировать штурм, отбив который он тут же выйдет со всей своей армией из города, чтобы довершить наш разгром.

— Как гладко у вас все получается! — усмехнулся Карманьола. — Достаточно было увидеть потерянную подкову и немного просыпанной муки, — он резко повернулся к своим товарищам и широко раскинул руки, — Послушайте-ка его! Поучитесь своему делу, синьоры! Школа мессера Беллариона открыта для всех желающих.

— Действительно, она не повредила бы вам, — вмешался Фачино, и изумленный Карманьола замер на месте с раскрытым ртом. — Белларион привел достаточно веские аргументы, чтобы убедить дюжину таких, как вы. Да когда я сам слушал его — о Боже! — я спрашивал себя, не страдает ли моя голова от мигрени? Продолжай, Белларион. Что ты хочешь еще сказать?

— Ничего более до тех пор, пока мы не перехватим хотя бы один обоз, подвозящий им припасы, но для этого надо удвоить или утроить силы Штоффеля.

— Хорошо, расскажи, как ты планируешь эту операцию, — попросил Фачино.

Белларион взял в руки уголек и набросал на крышке стола чертеж, поясняющий его замысел.

— Вот тут идет тропинка. Обоз не может уклониться от нее более чем на четверть мили ни в какую сторону, потому что вот здесь течет Танаро, а вот тут — еще одна речка, густо заросшая по берегам молодыми тополями. Я расставлю солдат сплошной цепью, которую изогну между речными берегами так, чтобы концы ее успели сомкнуться и взять обоз в кольцо, если он все-таки появится, и никто из погонщиков не ускользнет и не поднимет тревогу.

Фачино одобрительно кивнул, и на его лице промелькнула улыбка.

— Есть ли другие мнения? — обратился он к своим офицерам.

— План хорош, как и любой другой, — отозвался Карманьола, не желавший признавать свое поражение. — И если вы одобряете его, синьор, я велю сделать необходимые приготовления.

Однако Фачино колебался.

— Я думаю, — после небольшой паузы заметил он, — что этим делом займется Белларион.

Ближе к вечеру Белларион вновь появился у Штоффеля в Касальбальяно, и на этот раз вместе с ним прибыли двести немцев из отряда Кенигсхофена. Около полуночи Белларион расположил своих людей полукругом по обе стороны тропинки, ведущей от Касальбальяно к Алессандрии, а сам занял позицию в центре.

С монферратских холмов вновь приближалась гроза, небо было сплошь затянуто тучами, и густая мгла окутывала все вокруг, но Белларион велел солдатам залечь, чтобы вспышки молний случайно не обнаружили их присутствие.

Время шло, и Белларион начинал уже сомневаться в успехе сегодняшнего предприятия, как вдруг до его слуха долетел приглушенный топот копыт, и буквально через несколько секунд в темноте замаячили призрачные контуры мулов, направляющихся в сторону Алессандрии.

Обоз успел миновать линию кордонов, и ведший его проводник уже считал себя в безопасности, как вдруг путь им преградила словно выросшая из-под земли человеческая стена. Он рванул поводья, разворачивая шедшего первым мула, и с криком: «Засада!» — бросился назад, но лишь для того, чтобы наткнуться на другой заслон, так же молчаливо наступавший на них с копьями наперевес. Через несколько секунд все было кончено; Белларион велел зажечь фонари и в их свете осмотрел попавшую им в руки добычу: два десятка мулов с огромными корзинами, свисающими у них по бокам, и полдесятка погонщиков, которых возглавлял высокий бородатый малый с изъеденным оспой лицом. Понимая тщетность всякого сопротивления, они угрюмо стояли, и каждый из них словно уже чувствовал, как на его шее затягивается петля.

Белларион велел отправить пленников под сильным конвоем в Касальбальяно, сотню швейцарцев оставил охранять мулов на том самом месте, где их захватили, а немцев отпустил на свои квартиры.

Через полчаса на кухне крестьянского домика на окраине Касальбальяно, в котором Штоффель временно устроил свою резиденцию, Белларион приступил к допросу пленников.

Он начал с их вожака, которого с крепко связанными сзади руками ввели двое швейцарцев, и, внимательно всмотревшись при свете свечи в бледные, изрытые оспой черты его лица, воскликнул:

— Мне кажется, мы где-то уже встречались… — Он запнулся и на секунду задумался. — Да, я вспомнил, мы вместе шли в Касале. Если бы не борода, я сразу узнал бы тебя, Лорендзаччо из Трино.

Глазки-бусинки разбойника испуганно моргнули.

— Верно. Но я был тогда вашим другом, и если бы не этот проклятый крестьянин…

— Молчать! — резко оборвал его словоизлияния Белларион.

Затем он поставил свечу на стол, уселся в стоявшее рядом кресло и глубоко задумался. Лорендзаччо с опаской наблюдал за ним, и от его взгляда