Дикая полынь - Цезарь Солодарь

Ливанцам же израильские оккупанты, следуя испытанным гитлеровским приемам, оставляют выжженную землю. Не знаю, имеются ли в израильской армии колонны факельщиков, выполнявшие в войсках третьего рейха зловещую роль опустошителей оставленных чужих земель, но такая роль могильщиков у израильтян возложена на бульдозеристов в военной форме. Стерев с лица земли развалины домов и обугленные остатки садов, они последними "отходят" с ливанской земли. Правда, предварительно мастерски выполняют функции последних мародеров: не брезгуют ничем, что может пригодиться в собственном хозяйстве.

Лицемерие и фальшь истошных криков сионистских правителей Израиля об "отводе" своих полчищ с ливанской земли, как о гуманном акте доброй воли, беспощадно разоблачены Заявлением ТАСС от 8 июня 1985 года. В нем говорится, что "уход агрессора с захваченных земель - это в любом случае не добродетель, а его безусловная обязанность. К тому же на поверку оказывается, что, будучи вынужденным отвести свои войска из некоторых районов Ливана, Тель-Авив и не помышляет освобождать всю оккупированную израильскими войсками ливанскую территорию".

Каково это "освобождение" - можно судить по тому, что оно проводится, когда жерла смертоносных орудий "Нью-Джерси", американского линкора-убийцы (это прозвище корабль заслужил еще в пору разбойничьей расправы войск США с вьетнамцами), нацелены на мирные города и селения Ливана.

Заявление ТАСС вскрывает подлинные замыслы израильских расистов:

"Израиль ведет дело к фактическому сохранению своего контроля над значительной частью территории Ливана под предлогом создания на ливанском юге "зоны безопасности", где будут находиться на его содержании вооруженные формирования ливанских предателей, а также постоянные израильские "посты наблюдения". Более того, Тель-Авив нагло заявил, что оставляет за собою "право" совершать вооруженные карательные рейды в глубь Ливана".

Так оно и оказалось. Израильские содержанки - банды ливанских предателей то и дело провоцируют вооруженные столкновения с регулярными частями народно-патриотических сил Ливана. "Посты наблюдения" превратились в посты нападения. Наконец, израильская военщина периодически возвращается на оставленные ею территории для новых "прочесываний", новых расправ, новых арестов "подозрительных". Даже в заверениях израильских генералов упоминания об отводе войск перемежаются с упоминаниями о "передислокации".

"Прибегая к обманной тактике "уходя - остаться", - говорится в заявлении ТАСС, - Израиль вновь предстает перед всем миром как агрессор, грубо попирающий нормы международного права и игнорирующий решения ООН, которые обязывают его уважать суверенитет и территориальную целостность Ливана, убрать свои войска из этой страны - полностью и без всяких условий".

Полностью и без всяких условий! Твердо и решительно поддерживает Советский Союз требования ливанского народа, его правительства о незамедлительном и безусловном выводе войск Израиля с истерзанной израильскими карателями ливанской земли. Наше правительство, выражая чувство всего многонационального народа Советской Родины, никогда не примирится с ухищрениями и обманом сионистских властей Израиля, стремящихся "уходя - остаться" на ливанской земле.

В БЕЗДОННОЙ ТРЯСИНЕ

В Остии встретил я бывшего гражданина Советской Украины - экономиста, недавно бежавшего из Израиля, где он с семьей прожил, или, как он выражается, промучился всего шесть месяцев, или, как подчеркивает его жена, целых полгода. Попытайся я хотя бы сжато воспроизвести печальный рассказ бесчестно обманутого мифическими израильскими родственниками бывшего житомирянина обо всем, что выпало на его долю в государстве, где правят сионисты, это заняло бы по меньшей мере десятка два страниц.

Особенно горько говорил он о нетерпимом для воспитанного советским строем человека моральном климате сегодняшнего Израиля. Жажда любым способом положить в карман лишнюю ассигнацию, углубляющееся равнодушие к "чужим", то есть общественным, интересам, истерическая, связанная зачастую с потерей человеческого достоинства, погоня за "собственным" делом - пусть мизерным, жалким, никчемным, но обязательно "своим", таким, что непременно дает право ощущать себя хозяином другого, "нанятого" человека, - вот что нравственно убивает многих бывших советских граждан в руководимой сионистами стране, где общественное положение личности определяется размером банковского счета. Кто мечтает о современном супермаркете, кто о местечковой лавчонке, но обязательно своей! Кто о шикарном баре, кто о тесном буфетике, но только своем! Кто о терапевтической клинике, кто о зубопротезной мастерской в одном помещении с часовщиком, но зато уж своей!

Мой остийский собеседник, как и многие другие встречавшиеся мне беженцы из Израиля, привел десятки разительных фактов, показывающих, как погоня за материальным благополучием заканчивается для большинства новоприбывших полным крахом.

Назову его Григорием Исааковичем Лойферманом - подлинное имя вынужден видоизменить, ибо этот, лишивший себя родины человек, укрылся в Риме без разрешения итальянских властей и живет там на птичьих правах. Страх на него наводят, правда, не столько итальянские власти, сколько итальянские сионисты, особенно агенты так называемого "Сохнута", еврейского агентства, раскинувшего свои щупальца по всему западному миру. Для сохнутовцев беглец из Израиля, как известно, йордим, изменник, беглец из страны отцов. С такими, как он, у сохнутовцев разговор короток: либо мы тебя по-хорошему вернем в Израиль, либо устроим тебе в Италии "сладкую" жизнь - с временной работы тебя погонят, из временно снятой комнатенки вытурят, детей даже временно ни в одной школе учить не будут.

Рассказ этого беженца из Израиля заставляет вспомнить произведение советского писателя Александра Евдокимовича Корнейчука, чьим идейно-художественным принципам я стремлюсь следовать в своей скромной драматургии.

Григорий Исаакович из израильской прессы узнал о моей книге "Дикая полынь". По ругани сионистских журналистов Лойферман сообразил, что многие страницы "Дикой полыни" посвящены не только вредоносной деятельности сионистов в Киеве, Виннице, Каменец-Подольском и других городах родной мне Украины, но и дружной борьбе с ними украинской, русской и еврейской молодежи. И вдруг спросил меня:

- А о пьесе "Банкир" вы, конечно, написали? Нет?! Даже не верится. Неужели же вы, драматург, не вспомнили, как здорово показан в этой пьесе Александра Корнейчука советский патриотизм двух поколений семьи простого украинского еврея! Без всяких выдумок и прикрас сумел Корнейчук рассказать о дружбе советских интернационалистов - украинцев и евреев. А как показаны сказочные, - да, да, сегодня это для меня далекая сказка! - плоды превращения бесправного, забитого еврея-бедняка из царской черты оседлости в советского гражданина! У него есть права на все, на все в своей социалистической стране! Особенно горько мне вспоминать пьесу Корнейчука на чужбине - ведь я показал себя неблагодарным сыном своей единственной родины. Неблагодарным!..

И беженец рассказал мне...

Мне ли? Чувствовалось, что ему обязательно и безотлагательно необходимо поделиться с кем-нибудь своими радостными воспоминаниями, что ими и подобными им эмоциями воскрешает он в своем сердце потухшие надежды и утверждает себя как личность, у которой не все еще потеряно, что в эти минуты он, человек без родины, сердцем не на чужой итальянской земле, а на родной украинской.

- Если я вам скажу, что мой дедушка по материнской линии одессит Гдаль Давидович был завзятый театрал, я сильно-сильно преувеличу. И если в летнее воскресенье он пошел на спектакль какого-то гастролировавшего в Одессе театра, то только потому, что коллектив городского железнодорожного агентства устроил утренний, как тогда говорили, культпоход. Бабушка недовольно ворчала. По ее мнению, лучше было бы потратить выходной день на гостящего внука, то есть на меня, и поехать с мальчиком на Ланжеронский пляж. Но дедушка не хотел отделяться от коллектива и, вздохнув, а затем еще сильнее вздохнув, пошел на спектакль. Но каким он вернулся из театра! Оживленным, радостным, со следами слез на лице - бабушка не верила своим глазам. И тут же окончательно огорошил ее: он купил за наличные билеты на следующий спектакль, на вечерний. Дешевых уже не было, и деду пришлось заплатить за все шесть мест в ложе. Три места для нас, а остальные, дед не сомневался, оторвут с руками соседи, когда узнают, какая замечательная пьеса "Банкир".

- Тогда, перед войной, - как бы сбросив с себя апатию и обреченность, оживленно продолжал мой собеседник, - мне шел двенадцатый год. Впервые я попал - не без стычки с капельдинерами - на "взрослый" спектакль. Не все было мне понятно на сцене в деловых спорах между советским "банкиром" - директором банка из старых партизан с молодым директором фабрики из беспризорников. Но зато остальное я хорошо понял, все понял. А особенно то, из-за чего на спектакле всплакнули многие дедушкины сверстники. Это биография Абрама Моисеевича Шапиро - Советская власть сделала его из нищего местечкового "мишуреса" (на идиш - человек на побегушках. - Ц.С.) главным бухгалтером. Это многолетняя дружба Шапиро с храбрым украинским партизаном Ступой - до сих пор помню его фамилию. Это рассказ Шапиро о его, как говорится, жизненном пути и, главное, клятва, которую он дает, когда получает известие с дальневосточной границы о подвиге его сына Яши в момент нападения белояпонцев. Знаете, я небольшой поклонник того, что у вас, драматургов, называется монологом. Как зритель, я в театре больше люблю споры и объяснения между действующими лицами...