Том 3. Товарищи по оружию. Повести. Пьесы - Константин Михайлович Симонов

Раненный в живот Шутиков лежал тут же, рядом, на подложенных под него двух шинелях, его и Кольцова, и, не приходя в сознание, то поскрипывал зубами, то тихонько постанывал. Шутикова оставили здесь, пока не найдутся носилки. Вечером, когда посреди марша стали грузиться на машины, все носилки куда-то запропастились, и санинструктор побежал разыскивать их.

Взявший пленного младший командир Кольцов сидел рядом с командиром роты и во второй раз рассказывал ему о только что происшедшем событии, но не все, а лишь то немногое, что считал заслуживающим внимания командира роты.

Кольцов был разбитной рабочий парень с московского номерного завода, по своей охоте, добровольно ушедший в прошлом году в армию, не пожелав воспользоваться законной бронею. Именно он на месте перевязал Шутикова, когда того ранило, и донес его на плечах, и он же перед этим догнал и поймал стрелявшего в Шутикова японца. Второй боец, Гаранин, только помог связать японца, когда Кольцов уже сидел на нем верхом и крутил ему руки.

– А может, его развязать, товарищ старший лейтенант? – Кольцов кивнул на сидевшего поодаль японца.

– Ничего, пусть так посидит.

Кольцов недовольно провел рукой по гимнастерке – его ремнем были скручены руки японца, и ему было непривычно, что он сидит без ремня рядом с командиром роты.

– Не доходя до этого холмика, товарищ старший лейтенант, они открыли по нас огонь, – стараясь выражаться по-уставному, говорил Кольцов. – Шутиков получил ранение, а я и Гаранин открыли ответный огонь. Японцев было до трех человек. Одного мы уничтожили огнем, а двое начали отступление. Просто говоря, побежали, – усмехнувшись в темноте собственной официальности, добавил Кольцов. – Ну, я и догнал этого, – кивнул он в сторону японца. – А третий ушел. Я думаю, они, как и мы, в разведку ходили, товарищ старший лейтенант.

Старший лейтенант молча кивнул. Он страстно завидовал Кольцову, взявшему в плен японского офицера, и ругал себя за то, что удержался и сам не пошел в разведку.

– Товарищ старший лейтенант, идут! – крикнул чей-то голос.

Старший лейтенант вскочил и убежал в темноту, а Кольцов остался один, рядом с продолжавшим стонать Шутиковым.

Кольцов знал, что ему уже, в сущности, пора вставать и продолжать вместе со всеми рытье окопов. Но в то же время он после удачной разведки чувствовал за собой неписаное право еще несколько минут, ничего не делая, посидеть возле Шутикова, пока того не унесут на медпункт.

Японец был здоровый, и Кольцову не сразу удалось скрутить его. Прежде чем он завернул японцу руки за спину, тот наотмашь ударил его ребром ладони по шее так, словно хотел перерубить ее. Кольцов пощупал шею. Она до сих пор горела.

«Наверное, это и есть ихнее джиу-джитсу», – подумал он.

– Сильно болит, – сказал пришедший в сознание Шутиков.

– Ты тише говори, а то, может, тебе вредно, – сказал Кольцов и, пододвинувшись, прилег рядом с Шутиковым, чтобы лучше его слышать.

– Вот те и повоевал, – шепотом сказал Шутиков, – даже выстрела не дал. В спине болит, – добавил он, застонав. – Может, пуля в хребет прошла.

Он помолчал.

– А пули у них разрывные?

– Нет, не разрывные, – сказал Кольцов и стал говорить о том, что теперь не старое время – раны в живот лечат запросто. – Разрежут кишку, где пуля дырку пробила, зашьют – и дело с концом.

Говоря так, он на самом деле боятся за жизнь Шутикова и настойчиво вспоминал, в какой же книжке он читал про войну с горцами на Кавказе и про то, как умирал солдат от пули в живот.

Из темноты выросли две фигуры с носилками.

– Давай помогу, – сказал Кольцов, поднимаясь с земли.

Носилки опустили рядом с Шутиковым, потом все втроем осторожно приподняли его и положили на носилки.

Услышав, что Шутиков очнулся и его уносят на медпункт, к нему подошли прощаться несколько бойцов.

– Ничего, Шутиков, не горюй, выпишешься – вернешься, обратно вместе в разведку пойдем, – дрогнувшим посреди фразы голосом сказал из темноты Гаранин.

– Навести, – слабо пожимая руку Кольцова, сказал Шутиков.

– Отомстим, будь спокоен, – ответил Кольцов, которому послышалось, что Шутиков сказал «отомсти».

– Постой-ка, твоя шинель… – перебирая пальцами по краю носилок, прошептал Шутиков.

И в самом деле, его положили на носилки вместе с обеими шинелями – его и кольцовской.

– Дай-ка я приподымусь.

Он схватился за края носилок. Ему казалось, что он приподнимается, но на самом деле его приподнял Кольцов. Он одной рукой приподнял Шутикова, а другой вытянул из-под него шинель.

Шинель упала наземь. Кольцов пожал вялую руку Шутикова, и санитары с носилками двинулись в темноту. Почти тотчас же с другой стороны послышались шаги и голос командира роты:

– Сюда, товарищ комиссар!

Два часа назад Артемьев, находившийся весь день в составе маленькой оперативной группы при командующем, по его приказанию выехал в батальон, окапывавшийся южнее Баин-Цагана. С рассветом предстояло, заслонившись этим батальоном от возможной попытки противника вырваться из кольца на юг, всеми остальными силами танков и пехоты раздавить японцев на Баин-Цагане.

Первые сведения о том, что батальон вышел в район берега и занял оборону, уже поступили к тому времени, когда командующий вызвал Артемьева.

– Поезжайте, посмотрите, как они там окапываются. И заодно уточните на местности обстановку, – сказал командующий, сердито сведя к переносице сильные, густые брови. – Район берега – еще не берег. А японцы на рассвете могут предпринять попытку прорваться именно по самому берегу. Не являйтесь с донесением, пока сами не потрогаете воду рукой, – заключил он, отпуская Артемьева.

Сделав пять километров на связном броневичке, Артемьев наткнулся на песчаные барханы, чуть не завяз и, не желая терять времени, вылез из машины и пошел пешком.

В штабе батальона не оказалось никакого начальства. Командир полка, прибывший сюда вместе с батальоном и пославший первое донесение, вновь отбыл к главным силам полка, чтобы подогнать их на марше, а комиссар полка и командир батальона ушли в роты.

В ближайшей роте Артемьев их не застал – они уже ушли оттуда. Вдвоем с командиром роты он обошел позиции – люди почти всюду уже заканчивали рытье окопов.

Перебравшись во вторую роту, Артемьев нашел там сразу и командира батальона капитана Красюка, и комиссара полка Саенко.

– Больно уж растянули нас по фронту, – тревожно, но негромко, чтоб не услышали бойцы, сказал командир батальона Красюк.

Комиссар полка Саенко ничего не ответил. Там, где работа была закончена, он то и дело спрыгивал в окопы, проверял, полного ли они профиля. Окопы были вырыты на совесть. Только в одном месте, спрыгнув,