Неладная сила - Елизавета Алексеевна Дворецкая

все дело с похотливых помыслов. Воспылала царь Ирод нечистой страстью к снохе своей Иродиаде, жене брата его Филиппа, и взял ее себе в жены. Видно, нелегко ему было такое сотворить, да больно великая страсть им овладела… по дьявола наущению. А где страсть любовная, там и жар, и недуг.

«Говорят же – любовная лихорадка», – мысленно отметил Воята.

«То-то для приворота любовного такие травы бабки используют, что тошноту и тоску утробную вызывают», – подумал Куприян.

– Иоанн Креститель Ирода обличал, говорил: не должно тебе иметь жену брата твоего! Давай-ка, прочти! – Владыка глянул на Вояту и кивнул ему на стол, где лежало Евангелие.

Воята подошел, перекрестился на знакомую книгу, осторожно и почтительно, с привычной ловкостью поднял крышку, просмотрел кожаные листы и скоро нашел нужное место.

– «Иродиада же, злобясь на него, желала убить его; но не могла.

Ибо Ирод боялся Иоанна, зная, что он муж праведный и святой, и берег его; многое делал, слушаясь его, и с удовольствием слушал его.

Настал удобный день, когда Ирод, по случаю дня рождения своего, делал пир вельможам своим, тысяченачальникам и старейшинам Галилейским, – дочь Иродиады вошла, плясала и угодила Ироду и возлежавшим с ним; царь сказал девице: проси у меня, чего хочешь, и дам тебе; и клялся ей: чего ни попросишь у меня, дам тебе, даже до половины моего царства.

Она вышла и спросила у матери своей: чего просить? Та отвечала: головы Иоанна Крестителя.

И она тотчас пошла с поспешностью к царю и просила, говоря: хочу, чтобы ты дал мне теперь же на блюде голову Иоанна Крестителя.

Царь опечалился, но ради клятвы и возлежавших с ним не захотел отказать ей.

И тотчас, послав оруженосца, царь повелел принести голову его.

Он пошел, отсек ему голову в темнице, и принес голову его на блюде, и отдал ее девице, а девица отдала ее матери своей[27]…»

– Э, так их там две было, злодейки! – шепнул Куприян племяннице. – Мать да дочь!

– Так это не Иродиада плясала? – шепнула Устинья.

– Плясала ее дочь, – пояснил Воята, закрыв книгу и возвращаясь к ним. – Писано где-то, что ее звали Соломия.

– У Иосифа Флавия, – подсказал Климята.

– Почему же тогда Плясея – Иродиада?

Воята только двинул бровями: кто же ее знает?

– А эта Соломия, ее дочь, – она тоже среди лихорадок? – шепнула Устинья дядьке.

– Такой не припомню, – озадаченно ответил Куприян. – Может, она теперь по-другому зовется. Стихия или Хихия…

– Кого же еще Сатана и станет посылать род людской мучить, как не Иродову дщерь, первых христиан гонителя, Иоанна Пророка погубителя? – вставил негромко брат Аполинар.

– В писаниях такого нету. – Климята мотнул головой. – Бабьи сказки это.

– Ересь эта от греков и болгар тянется, – с досадой сказал владыка Мартирий. – От Еремии, попа болгарского, еретика[28], эти басни. Это он выдумал: мол, сидел святой Сисиний на горе Синай, видел семь ангелов, из моря исходящих, и ангела Сихаила именуема, и те семь ангелов семь свещ держаща, семь ножей остряща… Многих неразумных теми баснями соблазнил, даже и попов. В житиях ни одного Сисиния такого нет, и в Писании про Михаила и прочих архангелов нигде не указано, чтобы шли они по морю да встречали трясовиц. Все это басни еретеические – такие молитвы! Будто бы семь трясовиц – дщери Иродовы, но о таком ни евангелисты, ни один из соборов святых отцов не писал! В Писании не семь, не двенадцати, не сорок дочерей Иродовых не упомянуты, но только одна, и та – не Ирода, а брата его Филиппа. Еремия, презвитер болгарский, до того изоврался, выходило у него, будто бы патриарх константинопольский Сисиний с трясовицами ратился. Тот патриарх сам послание писал, обличал эти враки вредоумные. Триста лет минуло, а враки те еще живы!

Возражать ему, конечно, никто и не думал; окончательно запутавшись, все выжидательно уставились на владыку.

– Хотите-то вы чего? – ответил Мартирий, оглядев обращенные к нему лица.

– Научи, владыка, как изгнать-то ее, бесовку, будь она хоть Иродиада, хоть Соломия, – попросил Куприян. – Человека живого, другую душу христианскую, она взамен той Евталии полонила. Зятя моего нареченного. Знаем мы, что святой Сисиний помогает – как добраться до него? А то как бы не запустела вся наша волость.

– У вас больше пения нет – можно в Новгороде молебен заказать к святому Сисинию, – подсказал дьякон Климята. – Поп Тимофей отслужил бы у Троицы. А, Воята? Попросишь родителя?

– Я попрошу… А не лучше ли будет… – Воята смущенно запнулся. – Как ты рассудишь, владыка… Может, лучше кого из иереев в Сумежье послать и там, у Власия, отслужить? Попов там нет, а церкви-то есть. Три дня дороги… за неделю обернуться… Я бы проводил… если позволишь.

– Помоги нам, влыдыка! – взмолилась Устинья, глядя в задумчивое лицо архиепископа. – Не дай душе крещеной сгинуть! Отпусти с нами Вояту – он нам лучше всякого богатыря поможет.

Владыка Мартирий посмотрел на Устинью и вздохнул:

– Как же я тебе не помогу, девица, когда тебе сам ангел Господень явился? Помогу, как сумею. А как… Обождите. Надобно сие дело как следует обдумать…

* * *

Отпущенные владыкой восвояси, Воята с Устиньей и Куприяном до вечера толковали про Иродово семейство. У знахаря с его племянницей лишь раз в неделю была возможность слушать в Сумежье, как читают из Евангелия, и то – до пропажи отца Касьяна, и повесть об отсечении головы Иоанна Предтечи они представляли себе смутно. В Новгороде Воята растолковал им подробно, но дело не сильно-то прояснилось. Особенную путаницу вносило то, что в дело были замешаны две женщины, а не одна – мать и дочь.

– Выходит, Ирод женился на своей снохе, когда у нее уже была дочь взрослая? – рассуждала Устинья. – Не маленькая же девчонка там на пиру плясала!

– Истовое слово!

Воята бросил взгляд на Куприяна: двое мужчин хорошо понимали, что не детские пляски могли привести в такой восторг царя и его гостей, избалованных разными зрелищами и пресыщенных любовными играми, чтобы Ирод в награду был готов отдать даже половину царства. Пусть даже и был в тот час, статочно, пьян вусмерть.

– Уж верно, она по годам… невеста была, – поддержал Куприян. – И красою, и умением, видать… по-царски одарена.

– В храме Артемиды обучена, – добавил Воята, вспомнив погром в капище, учиненный епископом Сисинием и другом его, святым Артемоном.

– Вот еще за тот храм Артемида озлобилась и подучила девку Иоанну отомстить! – вставила от печи Нилка.

– Оно… после было, – сообразил Воята. – Диоклетиан же после Иисуса с Иоанном жил… лет на триста.

– Обое рябое! –