Мгновения вечности - Бхагаван Раджниш

И в тот миг, когда я узнал о происходящем, я сказал, что с завтрашнего дня начну говорить.

— Какие меры вы предпримете, чтобы такой фашистский режим снова не случился в вашей общине?

— По крайней мере, пока я жив, этого вновь не случится. Потому что я не собираюсь больше молчать, и этого больше не повторится, я делаю все возможное, чтобы этого не случилось даже тогда, когда я буду отсутствовать. Например, власть не будет сосредоточена в одних руках. А в данной ситуации вся власть принадлежала Шиле.

Теперь она будет разделена между десятью саньясинами, они будут избираться своими общинами.

Второе, я сделаю так, что никто не будет находиться у власти долго. Самое большее один год, от шести месяцев до одного года, после чего их нужно будет менять. Никто не будет думать, что теперь будет властвовать вечно.

Децентрализация и избирательность, у многих будет возможность показать, на что они способны, показать свой потенциал общине, свои возможности, и никто не привыкнет к власти и не будет считать ее своей.

Я выбрал Према Хасью президентом из-за ее творческого ума. Она вместе со своим мужем, создала одну из самых красивых картин: Бог Отец, она близка мне, потому что она хотела снять фильм про меня, про саньясинов и про всю мою жизнь. Она работала над этим, вот для чего она приехала в общину. Я увидел, насколько она разумна, насколько она полна творчества, насколько у нее любящее сердце, и в ней нет жажды власти.

Еще несколько женщин саньясинок займут посты. Президент общины пока Анурадха, она была со мной практически десять лет, и выполняла всевозможную работу, она родилась в одной из самых богатых семей в Англии, и деньги не могут стать для нее такими важными, она не помешана на деньгах. Она готова к любому служению. Она была подругой Шилы, но Шиле не удалось сделать из нее члена своей шайки по той простой причине, что ее любовь ко мне и к общине переселила, она не могла делать ничего, что шло бы вразрез с моей идеологией, и поэтому я оставил ее у руля власти.

Всего лишь одна женщина не способна уничтожить моего уважения к женщинам. Я буду давать шансы снова и снова разным саньясинкам управлять общиной по той простой причине, что тысячи лет женщинам никто такого шанса не давал.

И поэтому если им дать этот шанс, это можно сравнить с голодным человеком, который голодал сотни лет, и которому дали поесть, он обязательно наестся до отвала, и ему станет плохо после этого. Именно это случилось с Шилой. Она никогда раньше не видела столько денег, она никогда не видела столько власти, от моего имени она управляла тысячами саньясинов, они могли умереть ради нее и сделать все, что угодно. А раньше она была обычной официанткой в ресторане, и ее умонастроение не изменилось.

Восемнадцатого сентября во время пресс-конференции Раджниш рассказал о том, что Шила сбежала из общины из-за обвинительного акта, выдвинутого против нее большим жюри.

На самом деле, мне только что сообщили, что до того, как я вернулся к вам, она получила какую-то информацию от своего друга, который был вхож в круги Верховного Суда США, он был знаком с главным судьей в Орегоне, ей сообщили о том, что большое жюри скоро выдвинет ей обвинения. По этой причине она внезапно упаковала свои чемоданы и сбежала, и все те двадцать саньясинов, которые сбежали вместе с ней, участвовали во всех этих преступлениях. Она знала о том, что против нее будут выдвинуты обвинения.

Я хочу ей сказать, что нужно по-другому смотреть в глаза реальности. Ей нужно вернуться и дать показания большому жюри, и если ты совершил преступления, нужно признать это. Не нужно прятаться. И тогда к вам будут относиться с уважением вся община.

— Были ли проведены расследования по всем этим преступлениям?

— Да. ФБР и полиция штата, и другие учреждения: полиция округа прислали своих представителей, и саньясины приходили и давали показания против этой шайки.

— Вы участвовали в этом?

— Да, участвовал, я полностью против преступности, и я за соблюдение законов.

— Планируете ли вы сами поговорить в ФБР, и дать показания против Шилы?

— Если они спросят меня. Посмотрим, если они захотят взят мои показания, я буду счастлив их дать. Мне все равно, давать показания ФБР или журналистам.

— Вы говорите, что тюрьма — это университет для преступников. Если вы дадите показания против Шилы и ее банды, и эти показания окажутся верными, их могут посадить в тюрьму?

— Мы будем бороться за них, если они вернутся обратно, конечно, мы не будем поддерживать их преступления, мы признаем все сделанное ими неверным, но мы будем бороться за них в суде, потому что все сделанное ими подтверждает, что они просто умалишенные, и их нужно поместить в психушку. Или вы можете отдать их обратно к нам на перевоспитание, мы можем лечить их в своем университете. Если вам кажется, что было бы лучше послать их в другую психбольницу, вы можете это сделать.

Но мне кажется, сажать их в тюрьму — это просто вандализм. Так что мы будем судиться за них с Верховным Судом.

— Другими словами вы дадите против них показания, но вместе с тем...

— Да, так и есть, такова ситуация. Я даю против них показания, но вместе с тем я пытаюсь спасти их от тюрьмы, спасти их человечность, их достоинство, их будущее, если они вернутся домой. Если же они не вернутся, мы ничего сделать не сможем.

Они не должны были сбегать. Они должны были просто сказать мне обо всем: «Вот что мы наделали!» И тогда мы бы заставили их сознаться в суде открыто, и тогда мы бы боролись за них. Не следует понимать меня так, что они не виновны, они признают себя виновными, и мы признаем их виновными. Но мы считаем, что виновных нужно не наказывать, а лечить. Это был бы беспрецедентный случай, и мог бы открыть новые двери для всех преступников в будущем.

Я слышал, что многие люди очень сильно пострадали от Шилы и ее шайки, конечно, они негодовали, они не покинули общину и восстали против Шилы и ее шайки, подумайте над этим.

Шила вместе со своей шайкой ненавидела этих восставших, им негде было найти кров, преступники понимали, что они не в той команде, но те, кого обижали, были такими же невинными, как и вы. Они думали: «Мастер так хочет».

Но они восстали. Даже секретарь Шилы восстала против нее, а это требовало настоящего мужества. Она оказалась настоящей драгоценностью. Шила очень сильно боялась, потому что та все знала, она была секретарем Шилы, и бумаги проходили через нее. Она знала все, что они делали. Шила хотела забрать ее с собой. Она даже пыталась отравить беднягу. Шила думала, что если не может заставить ее поехать с ней, лучше ее убить. Убивать стало для этой шайки простым делом.

Но Гита осталась с нами, она нам сильно помогла. Она с нами, и большая часть информации, которой мы сейчас обладаем, была передана именно Гитой, она знала всех, кто мог обладать какой-то информацией по этому делу. И если вы будете злиться на Гиту из-за того, что она была с Шилой, это не будет правильным. Это не будет проявлением любви, и сердечности. Но просто покажет глупую реакцию.

Хасья спросила меня: «Должны ли мы теперь сместить всех этих саньясинов, которые были вместе с Шилой?» Она говорила о Гите, Падме, Аве и других.

Я сказал: «Нет. Они восстали против Шилы. Их нужно наградить, а не наказывать. Они нам крепко помогут, потому что дело разрастается все больше и больше, становится больше Уотергейта, даже Никсон не мог себе этого представить.

Не гневайтесь, мне прекрасно понятно ваше настроение. Когда вы видите одни и те же лица на тех же местах, вы гневаетесь. Но вы должны понять немного больше. Мне хочется, чтобы они продолжали оставаться на своих местах, потому что, занимая те же самые посты, они могут вам помочь.

Ава вернулась из Сиэтла. Она ездила туда с группой, потому что она тоже боялась.

Она была занята преступной деятельностью: она участвовала в поджоге офиса в округе Васко, в отравлении, в программах оболванивания людей с улицы, чтобы в день выборов они голосовали за тех, за кого им скажут.

Они не покупали наркотики в Америке, потому что им было нужно много. Для того, чтобы купить их в Америке, им бы пришлось ублажать фармацевтов, объяснять правительству, по какой причине им нужно столько наркотических веществ. Но им нужны были наркотики для того, чтобы оболванивать людей, чтобы двадцать один день они находились полностью под опьянением. И поэтому они покупали наркотические вещества в других странах.

Один человек даже умер от передозировки. Они просто выбросили его из ранчо Раджниша. Его тело нашли, но полиция не могла понять, кто это. Он был уличным бродягой. Никто не знал, откуда он приехал. Никто не знал, как он умер.

Ава знала обо всем этом. Она знала, что мои приближенные были отравлены: мой врач и моя няня. Она поехала с группой, потому что боялась, что останется одна, и ее тоже отравят. Но она была очень человечной, и из Сиэтла вернулась обратно. Она сказала: «Я хочу во всем признаться, и я останусь в общине. Саньясины любят меня. И я люблю их. Все, что мы сделали, обернется против нас!»