Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

У него забрали одежду и оружие, оставив только исподнее и повязку на глазах. Пьяные гости протрезвели и сидели тихо. Вопросов никто не задавал. Воровство в богатом и сытом Балидете считалось позорным и страшным преступлением. Воров клеймили, калечили и оставляли в живых в назидание остальным. Регарди чувствовал волны ненависти, которыми окатывали его Макрамы, Навалы, Сакхры и другие кучеяры, и не судил их. Они боялись за свои жизни, опасаясь, что им достанется часть мести Маргаджана. Сейфуллах сидел под прицелом дюжины арбалетов и смотрел прямо перед собой, пока Арлинга пинали сапогами на ворсистом ковре парадной. Гордости Аджухама был нанесен серьезный удар.

И, тем не менее, халруджи ощущал необыкновенное спокойствие. Он был готов. К смерти, к Дороге Молчания или к победе.

Управитель не задал ему ни одного вопроса, словно не сомневался в том, что Арлинг проник во дворец специально за джамбией. Регарди надеялся, что иман почувствует тревогу и скроется до того, как в школу нагрянут драганы.

Наконец, его перестали бить и подтащили к трону. И хотя некоторые удары были весьма болезненны, серьезных повреждений он не получил. Хамна била куда больнее.

— Отрубить ему руку? — тихо спросил Пепел, наклоняясь к Управителю. — Или голову?

— Нет, у меня есть идея получше, — хитро произнес Маргаджан. — Надо успокоить Изгнанного. Чем слепой хуже того мальчишки, которого мы выбрали для завтрашней церемонии? По мне, так будет даже интереснее. Пусть все приготовят. Заодно и народ повеселим.

Регарди едва сдержал кривую ухмылку. Могли бы не шептаться. Ему казалось, что драганов было слышно по всей парадной. Однако никто не спешил задавать вопросов о том, кто такой Изгнанный и что за церемонию собирался устраивать Управитель. Одно было хорошо — ему не отрубят руку. Халруджи не знал, готов ли он был принять такое увечье ради Сейфуллаха.

— Сегодня тебе повезло, слепой, — громко объявил Маргаджан, и Арлингу показалось, что сейчас он оглохнет от его крика. То ли ясный корень стал действовать лучше, то ли, наоборот, начинались последствия от слишком большой порции — как бы там ни было, все чувства обострились до предела. Это было не очень удобно, потому что на Регарди хлынул поток ненужной информации. Он попытался сосредоточиться на новых людях, появившихся в зале, но мысли упорно возвращались к жуку, который пытался выбраться из-под сапога Маргаджана, царапая ворс ковра хитиновыми лапами. От него пахло раздавленными внутренностями.

— На Праздник Новолуния драганам запрещено проливать человеческую кровь, — продолжил Управитель. — Этот грех будет только на твоей совести, Амру. Но справедливости ради, я решил отдать суд над тобой богам той земли, что тебя приютила.

Вазир встрепенулся, оживились и другие кучеяры. Сейфуллах скрежетал зубами так громко, что Регарди казалось — еще немного, и мальчишка вывихнет себе челюсть.

Арлинг, наконец, определил, что за люди появились в зале. Те самые чужаки, которых не было видно на протяжении всего праздника, и которых Беркут назвал нарзидами с востока. Поклонившись Управителю, они прошли к сцене и принялись разматывать веревку, укладывая ее в кольцо. Арлинг отчетливо слышал, как она скребла по полу жесткими волосками, вздымая крошечные клубы пыли. Ему не понравились ни их действия, ни корзины, которые внесли в парадную. Доносившиеся из них звуки не оставляли сомнений. Внутри были змеи, но определить их вид Арлинг не смог. По глухому шипению и запаху он предположил, что они были чем-то средним между аспидом и эфой. Название вертелось в голове, но ускользало каждый раз, когда ему казалось, что он его уже вспомнил.

— Так получилось, что я знаком с некоторыми легендами вашего народа, — пояснил Маргаджан в ответ на любопытные взгляды кучеяров. — Септория, которую мы сейчас смотрели, вышла несколько… неправдивой. Предлагаю ее оживить по моему сценарию. А заодно дать шанс слепому. Хоть он и совершил преступление, но сегодня даже отъявленные негодяи имеют право на прощение. Твоя жизнь в твоих руках, Амру. Справишься, и я тебя отпущу. Конечно, придется тебя прогнать из города, но ты останешься жив. И господин твой тоже.

— Что нужно сделать? — спросил Регарди, чувствуя, что ловушка уже захлопнулась.

— Все очень легко, — ответил Маргаджан, купаясь во всеобщем внимании. — На сцене круг из веревки, ты будешь внутри. Сделаешь шаг в сторону, и мои люди прикончат Сейфуллаха. Это будет особая Септория, с изюминкой. В корзинах семь змей, тебе нужно будет сразиться с каждой из них по очереди. Оцени мое милосердие, Амру. Я мог бы кинуть в круг всех змей сразу, но я не любитель нечестных игр. Я даже дам тебе кинжал, тот самый, который ты украл. Так что, правила просты. Убьешь змей и получишь жизнь.

Дурные предчувствия Арлинга оправдались. Все было слишком легко. На истинную Септорию, предложенное Маргаджаном сражение похоже не было, и в другой раз Регарди удивился бы его самонадеянности, но сейчас продолжал перебирать в уме каждое слово Управителя в поисках подвоха.

Загремели барабаны, возбужденно задышал зал. Большая часть гостей замерла в предвкушении неравного боя и скорой смерти халруджи; те же, кто знал слугу Сейфуллаха, смотрели с не меньшим любопытством, так как понимали, что сражение со змеями для ученика Школы Белого Петуха, пусть и слепого, не более чем развлечение.

Жук последний раз царапнул лапой по ковру и тихо издох. С фрески над аркой отвалился кусочек краски, с шуршанием осыпавшись в блюдо с пирожными. Слуга щедро сыпанул в курильницу пригоршню журависа, и зал окутало облаком сладкой неги.

Арлинг опередил драгана, который собирался ткнуть его в спину копьем, и быстро вошел в круг. Джамбия уже лежала на границе волосяной веревки. Не самое хорошее оружие, но лучше, чем ничего. Драться голыми руками с незнакомыми тварями ему не хотелось.

Пока чужаки грохотали крышкой корзины, доставая палками первую змею, Регарди внимательно изучил поле боя. Отсутствие видимой западни настораживало. Десять салей в диаметре давали достаточно места для маневров и прыжков, и он начинал злиться. Все складывалось почти идеально — для легкой победы или сокрушительного поражения.

На сцену шлепнулось извивающееся тело рептилии, и зал взорвался возбужденными криками. Их подхватил хор кучеярских певцов, наполнив и без того шумную парадную напевным речитативом. Регарди поморщился и, перехватив неудобный кинжал, заскользил по кругу. Змея тоже была не в духе. Волосяная веревка ограничивала ее движения, а незнакомец с повязкой на глазах раздражал и нервировал. Расстояние между ними быстро сокращалось. Почуяв неладное, тварь приготовилась к атаке, и в ярости заскребла хвостом по сцене. Звук получился особенный — будто кто-то неуклюже провел пальцем по струнам плохо настроенной баграмы. Скрежет отозвался во