Северное сияние моего сердца (СИ) - Вуди Добковиц

выскакивать и давить. Но вот не мог он без неё! Бешеный адреналин бегал в крови, когда та ненароком дотрагивалась до него своей белехонькой костлявой ручонкой. А ее славянский, горный, благородный запах был также эксклюзивен и невероятен. Казалось бы, такие пустяки — но многое значили для немца. Руки непривычно тянулись к волосам девушки. Хоть они и были на тон светлее, чем у её старшей сестры, но всё же это прекрасное превосходство.

Пусть она считает его идиотом, пусть отвергнет, пусть забудет, но парень приложит все усилия, чтобы белоруска смогла полюбить его.

Она давно насытилась своим беспристрастием к этому паршивому деньку. Сердце резало, душа тяжелела, самочувствие чернело, а само тело становилось вялым и ватным, впитывая в себя всю негативную энергию. Девушка давно поняла — это тоска и подавленность, что так разъедают её из-за этой треклятой любви! Хотелось бросить все дела, правила и страх, бросить нелепость, горе, и безостановочно говорить Германии насколько сильно она его любит, насколько сильно он ей дорог…

Он отчетливо помнил об обещании позвонить ей первым, но к изумлению Германии на весь кабинет прозвенела уже до тошноты знакомая мелодия телефона. Он не знал, отчего Беларусь вдруг решилась на звонок, но немец не желал мучать себя догадками и достал телефон из кармана пиджака.

Жирный курсор, выделенный белыми ровными буквами, выплеснул слово “Amerikanischer Obolus”*. Что ему вообще надо?! Уж кого-кого, а этого павлина без мозгов он не ожидал. Опять со своими психами решил до парня дониматься? Не выйдет! Германия больше не будет молчать в тряпочку. Хватит быть терпилой. Растягивая момент, он утомительно вздохнул и, проведя пальцем по экрану, ответил на вызов.

— Deutschland am Apparat.*

— I hear* ты все такой же до ужаса любезный. Самому-то не тошно? — съязвил США.

— О… США. Как давно я тебя не слышал. — Холодно ответил немец. — У меня с детства манеры привиты, в отличие от такого раздолбая, как ты. Не тебе уж терпеть…

— И слава Богу. — Перебил того Штаты. — А то бы мой мозг не выдержал той нудятины, что ты вечно рассказываешь. Как работа? Все как червяк крутишься в своих бумажках?

— С каких пор ты стал интересоваться моей политикой? На сегодня у тебя очередная ночная бабочка заболела, или она нашла себе мужика побогаче?

Он не видел лица американца, зато отчетливо слышал его злобное сопение в трубке. Все же Германия неплохо задел самолюбие пиндоса.

— У меня хотя бы были женщины. А ты как был слабаком и тряпкой, так им и останешься. Ни одной девушке такие парни не нужны!

«— Ха! Может я иногда и люблю покапризничать, однако мной нельзя манипулировать как тобой. России не нужна такая тряпка как ты! Для нее ты не более дружеской жилетки, в которую можно поплакаться. Столько лет знакомы и до сих пор не вместе! Разуй свои четыре глаза! У вас нет будущего. Как был во френдзоне, так там и останешься.»

Н-да… Немец не забыл упреков США в день их ссоры. Он также называл его слабохарактерным. Ничего не изменилось.

— Жаль тебя огорчать, но такие самовлюбленные, гордые и бегающие за каждой юбкой индюки не во вкусе милых дам.

«— Ты, обделенный любовью отца, вечно никем не понятый ребенок!! Сам большую часть своей жизни просидел в доме папаши, а как вырвался, так мгновенно свободу почувствовал?! Да тебе кроме ресурсов на землях России больше ничего не надо! Эгоист хренов! Только о себе и думаешь! Пытаешься сделать так, чтобы все обратили на тебя внимание. Да Россия сойдет с тобой с ума! Ты не способен на любовь, бесчувственный сухарь. Как и твой папаша! Добьешься расположения Рос, трахнешь ее и вспоминай как звали. Животное! Галочку в списке своих шлюх поставишь. Достижение мирового масштаба!»

Тем вечером Германия припомнил ему все. Обычно он никогда себе такого не позволял, но Штаты умел выводить из себя даже мертвых.

— Да, я слышу у тебя лишние зубы и глаза появились. Может мне лично приехать к тебе, да повыбивать их к чертовой матери?!

Видимо американец уже забыл о цели звонка, переключив свой мозг на яростную перепалку.

— Можешь себя не утруждать. Тебе еще с Россией жить пару месяцев под одной крышей. А если она узнает о драке между нами, то kaputt* настанет и тебе, и мне.

Молчание США после его слов было хорошим сигналом. Значит, этот пиндос все еще любит ее. Ох, Россия, терпения тебе и сил на этого непослушного ребенка. Хотя, может ей именно такой мужчина и нужен? Тот, кто сможет внести в ее жизнь немного беспорядка и суматохи?

— Если это все, чего тебе хотелось, то освобождай линию. — Устало потерев пальцами глаза, сказал немец. — Я жду звонка от одного очень важного человека.

— Погоди.

Германия аж опешил от столь тихого и спокойного голоса Штатов. На секунду ему почудилось, словно это говорил даже не этот вечно бесячий блондин, любитель бургеров, а вполне адекватный и уравновешенный человек.

— Германия…. В общем…. Дело вообще не в работе и не в девушках….

— Ближе к сути США. Ты тратишь мое драгоценное личное время.

— Вот же блять. Ты и секунды помолчать не можешь?! Дай, твою мать, мне договорить! Не беси! — взорвался американец, после сказанного немцем.

А нет. Все же он тот самый грубиян и олух.

— Короче. Я не ругаться хотел, а…. Черт. В общем…. забыть, что мы в тот день наговорили друг другу и жить в мире и согласии.

Теперь-то до Германии дошло, зачем он вдруг решил ему позвонить. Перемирие. В этом-то все дело. Немец уверен — русская поставила ему условия. Сам пиндос никогда бы этого не сделал.

— Ты головой ударился? Или тебя сейчас кто-то заставляет это делать? Если он с пистолетом, то скажи «да».

— Fuck off with your jokes! I’m serious!*

— Ты же понимаешь, что то, чего ты наговорил не похоже на извинения. Скорее ультиматум.

Германия сам понимал, что их война уже достаточно долго затянулась. А перемирие было как раз кстати. Однако США что-то слишком долго молчит. Может он уже передумал просить прощения?

— USA?*

— Sorry.* За те слова и за ту порванную рубашку. Я приношу извинения.

«— Странно, что ты вообще вспомнил о Союзе. Как-то все эти годы тебе было плевать на него и на Россию.

— Все меняется очкастый. Один ты стоишь на месте. Одеваешься, словно из девятнадцатого века сбежал. И эти тупые очки. Ты ж страна, и должен выглядеть с иголочки. Линзы хоть купи себе.

— Зачем? В очках довольно