История русской литературы XX века. Том I. 1890-е годы – 1953 год. В авторской редакции - Виктор Петелин

Мы подняли головы и до конца не спускали глаз с невиданного чуда».

С этого времени в жизнь Владимира Маяковского вошла Лиля Брик, его трагическая любовь. Они то страстно любили друг друга, то наступало время их полного разрыва, однако тройственный союз супружеской пары Бриков и Маяковского существовал до самоубийства Владимира Владимировича. «Мария! Мария! Мария! / Пусти, Мария! / Я не могу на улицах! / Не хочешь?/ Ждёшь, / как щёки провалятся ямкою, / попробованный всеми/ пресный, / я приду / и беззубо прошамкаю, / что сегодня я / «удивительно честный» – эти слова Маяковский посвятит другой женщине, которая оттолкнула его. «Всемогущий, ты выдумал пару рук, / сделал, / что у каждого есть голова, – / отчего ты не выдумал, / чтоб было без мук / целовать, целовать?! / Я думал – ты всесильный божище, / а ты недоучка, крохотный божик…» (Там же. С. 25).

Сразу после этой поэмы Маяковский летом и осенью 1915 года писал поэму «Флейта-позвоночник», вышедшую в начале 1916 года с цензурными изъятиями, где поэт говорит о Боге. Полностью поэма появилась только в 1919 году, когда в открытую он будет «играть на флейте. На собственном позвоночнике». Маяковский говорит в поэме о своей любви к Лиле Брик, описывает все смятения, тревоги, неудачи и радость любви, а кто там третий, пусть уйдёт: «А там, / где тундрой мир вылинял, / где с северным ветром ведёт река торги, – / на цепь нацарапаю имя Лилино / и цепь исцелую во мраке каторги» (Там же. С. 32). И по-царски велит своему народу вычеканить её «личико на солнечном золоте моих монет». А третьему лицу он повелит тряпок нашить ей и «камнем на шее жене жемчуга ожерелий!» (Там же. С. 35).

Поэма «Война и мир», начатая в конце 1915 года и законченная в 1916 году, вся пронизана протестом против Первой империалистической войны, против войны вообще, где гибнут люди, где вся мощь человеческого ума направлена на то, чтобы соорудить средства убийства и победить. А во имя чего? Ответ есть в поэме «Посвящение Лиле»: «8 октября. / 1915 год, / Даты / времени, / смотревшего в обряд / посвящения меня в солдаты» (Там же. С. 37).

Всё произведение – это яркий протест против войны. Как поэту «сквозь строй, сквозь грохот» «пронести любовь к живому»? Но он – «один глашатай грядущих правд» – готов рассказать о безумии войны, о том, как «тысячеруким врачам ланцетами роздано оружье из арсеналов», о том, как Франция прогнала «с бульваров любовный шёпот», занялась совсем другими деяниями – «выловить юношей» и послать их на «новые танцы» – призвать в солдаты и воевать. Точно так же и Германия, и Турция, и Россия, и Великобритания – все страны перестроили свою экономику на военный лад. И несли чудовищные жертвы в этой схватке: «Зрелище величайшего театра. / Сегодня / бьются/ государством в государство / 16 отборных гладиаторов… Сегодня / заревом в земную плешь она, / кровавя толп ропот, / в небо / люстрой подвешена / целая зажжённая Европа» (Там же. С. 44). И какой прекрасной становится каждая страна, изрыгавшая пушечный смертельный рев, как только мир снизойдёт на эти страны:

«Смотрите, / не шутка, / не смех сатиры – / средь бела дня, / тихо, / попарно, / цари-задиры/ гуляют под присмотром нянь./ Земля, / откуда любовь такая нам? / Представь – / там / под деревом/ видели / с Каином / играющего Христа…» (Там же. С. 63).

И одновременно с этим Маяковский работает над поэмой «Человек», которую он завершил осенью 1917 года. В автобиографии «Я сам» Маяковский точно определяет творческий замысел поэмы: «В голове разворчивается «Война и мир», в сердце – «Человек». В своей кричащей индивидуализированной манере поэт заявляет, что только «глупые историки» могут утверждать, что замечательный поэт жил скучной и неинтересной жизнью. И действительно, вроде бы ничто не предвещало, что родился Владимир Маяковский, правда, в небе не горело никаких знаков, но «как же себя мне не петь, если весь я – сплошная невидаль, если каждое движение моё – огромное, необъяснимое чудо» (Там же. С. 67). И далее в главах «Жизнь Маяковского», «Страсти Маяковского», «Вознесение Маяковского», «Маяковский в небе», «Возвращение Маяковского», «Маяковский векам», «Последнее» – столь же восторженный, встревоженный, трагический крик о своём времени и о своём в нём участии: «Ожившее сердце шарахнулось грузно. Я снова земными мученьями узнан… – Прохожий! Это улица Жуковского? Смотрит, как смотрит дитя на скелет, глаза вот такие, старается мимо. – Она – Маяковского тысячу лет: он здесь застрелился у двери любимой». Кто, я застрелился? Такое загнут!» (Там же. С. 87).

Февральскую и Октябрьскую революции Маяковский принял, исполняя свой долг. Сразу включился в работу. Но праздник прошёл. Начались будни, Гражданская война, разорение имений, убийства, кражи книг из библиотек, уничтожение этих библиотек, налаживание нового быта, огромное число чиновников… Лиля Брик вошла в число участников процесса устройства нового быта, против жизни втроём уже никто не возражает, провозглашается «свободная любовь», где скреп никаких нет. Лиля Брик торжественно заявляет, что и она – свободная женщина, как жили втроём, так и будут жить.

150 000 000 человек в России творят историю. Маяковский написал поэму об этом. Стал читать её в декабре 1920 года. Стихи он не подписывал, считая, что поэму создавал весь народ. Друзья Маяковского решили подарить эту поэму В.И. Ленину. Ленин нашёл время прочитать её и отозвался резко отрицательно. Биографы считают, что Ленин на одном из заседаний написал Луначарскому записку:

Как не стыдно голосовать за издание «150 000 000» Маяковского в 5000 экз.?

Вздор, глупо, махровая глупость и претенциозность.

По-моему, печатать такие вещи нужно лишь 1 из 10 и не более 1500 экз. для библиотек и чудаков.

А Луначарского сечь за футуризм.

Луначарский тут же ответил Ленину: «Мне эта вещь не очень-то нравится, но 1) такой поэт, как Брюсов, восхищался и требовал напечатания 20 000; 2) при чтении самим автором вещь имела явный успех, притом и у рабочих». Ленин попросил М.Н. Покровского, заместителя наркома: «Условимся, чтобы не больше двух раз в год печатать этих футуристов и не более 1500 экз. …» (В.И. Ленин о литературе и искусстве. М., 1969. С. 493). Суровость Ленина легко объяснить: футуристы объявили себя законодателями государственного искусства ещё в 1918 году, а на обложке поэмы говорилось, что издатель – «Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», в поэме же высказывались такие мысли, которые Ленин никак не мог признать государственными.

В последние годы критика большое внимание оказывает книге А. Ваксберга «Загадка и магия Лили Брик», вышедшей двумя изданиями, и книге шведского ученого Бенгта Янгфельда «Ставка – жизнь. Владимир Маяковский и его круг», в которых действительно много свежего материала, особенно о Лиле Брик и её сестре Эльзе Каган.

А. Ваксберг как журналист собрал огромный материал и написал документальное повествование о Маяковском и сёстрах, заинтересованных в любовных отношениях.

Процитированы письма и Лили, и Эльзы, выражены неприязненные чувства их матери Елены Юльевны, недовольной излишней свободой, противоречившей нормам поведения благородных девушек и женщин. Но в ходе объективного изложения событий у А. Ваксберга всё время чувствовался какой-то субъективный подтекст.

А. Ваксберг начинает своё повествование с биографии отца Лили Брик: Урий Александрович Каган – присяжный поверенный при Московской судебной палате и член Московского литературно-художественного кружка. Урий Александрович Каган – собиратель книг, предметов искусства, участник дискуссий, а как юрист – защитник прав национальных меньшинств, прежде всего евреев. Елена Юльевна Берман, жена Кагана, была дочерью богатых родителей, училась в Московской консерватории, в доме бегло говорили по-немецки и по-французски, но ни иврита, ни идиш не знали. В семье следили за литературой, музыкой, живописью. Лиля родилась 11 ноября 1891 года, Эльза пять лет спустя. Предреволюционные и революционные события 1905 года укрепили в семье настроение борьбы с государственными властями, прежде всего за национальные права еврейского народа. Лиля познакомилась с братом своей подруги семнадцатилетним Осипом Бриком, который был уже марксистом, поступила учиться на математический факультет Высших женских курсов, потом перешла в Московский архитектурный институт, потом в Мюнхене училась на скульптора, но всюду учеба не пошла, учиться не было времени. «Любовные приключения, пылкие клятвы, тайные свидания, разрывы и новые встречи», – подводит итог А. Ваксберг (Загадка и магия Лили Брик. М., 2005. С. 24). Учитель словесности писал за неё сочинения, учитель фортепиано Гриша Крейн «между гаммами» на уроках «согрешил» с Лилей, и она забеременела. Но вскоре после этого печального случая Осип Брик сделал Лиле предложение, она согласилась, и свадьба состоялась то ли 26 марта 1913 года, со слов В.В. Катаняна, то ли 11 марта 1912 года, как свидетельствуют документы. Осип Брик стал юристом, отец его, Макс Брик, принадлежал к купеческому сословию, «держал крупную фирму, занимаясь скупкой и перепродажей кораллов».