Последние годы Сталина. Эпоха возрождения - Константин Романенко

Казалось бы, как это обычно бывает, Хрущеву можно блеснуть своей наблюдательностью и говорить, что еще накануне он заметил признаки болезни. Но нет. Он упорно настаивает, что Сталин был в абсолютном здравии и был здоров. Это не может не настораживать.

Более того, как уже указывалось выше, Хрущев все-таки проговорился, рассказывая: «в последний субботний вечер, и он был в хорошем настроении, казался нам здоровым, и внешне ничего не вызывало какой-либо тревоги относительно такого конца, который наступил уже к утру».

Поэтому возможно, что Сталин неожиданно потерял сознание уже в присутствии Хрущева, Берии, Маленкова и Булганина, еще в ходе совещания около четырех часов утра. Этому мог предшествовать эмоциональный стресс в ходе состоявшегося напряженного разговора. Гусаров вспоминал, что перед отъездом посетителей при выходе из дома «Маленков облегченно вздохнул».

Бессознательное состояние наступило в момент, когда он сидел на диванчике. Растерянные «соратники» решают, что предпринять? Первым их порывом было вызвать охрану, но тогда последует неприятная процедура. Оказавшись в роли свидетелей, им в любом случае придется объяснять как это произошло. Могли возникнуть шероховатости. Кто-то, вероятно, Хрущев или Берия, подает мысль оставить все как есть и ждать дальнейшего развития событий.

Причем у «четверки» практически нет сомнений в их трагическом завершении, но этому нужно «помочь». Решившись на такой шаг, они объясняют начальнику караула Хрусталеву, что «Хозяин» «перебрал» и, чтобы не ставить Сталина в неудобное положение, тревожить его не надо. Такой вариант развития событий мог бы стать единственным логическим объяснением последовавшего странного поведения охраны.

Совещание у Сталина началось в 00 часов 1 марта, и, как бы ни был велик круг обсуждаемых вопросов, их рассмотрение не могло продолжаться более четырех часов. Часовой у входа в главный дом дачи А.Ф. Гусаров свидетельствовал, что Хрущев, Берия, Маленков покинули дачу около четырех часов утра. И хотя дежурный офицер охраны в «три часа» через замочную скважину видел Сталина сидящим за столиком на диванчике, в помещении «горел свет, но так было заведено», это не означает, что Сталин был в сознании.

Но возможно, что Вождь действительно был здоров и бодр, когда уезжали посетители, и только когда «утром в половине седьмого охранник вновь посмотрел в замочную скважину, увидел Сталина распростертым на полу». Обнаружив это, начальник караула сразу же позвонил Игнатьеву, и министр госбезопасности тут же связался с секретарем ЦК и куратором министерства Хрущевым. В пределах получаса секретарь ЦК и министр прибыли в Кунцево.

Министр, отвечавший за охрану Председателя правительства, просто не мог не приехать, как и секретарь ЦК Хрущев, курирующий МГБ. Каким бы ни было его состояние, Игнатьев не мог не убедиться лично в остроте ситуации, причем обязательно в присутствии врача; он не мог не поставить в известность и своего цековского куратора Хрущева. Они не могли вести себя иначе потому, что в случае благоприятного для больного исхода у них могли быть нешутейные неприятности.

Конечно, они приехали на место событий и сразу поняли, что у Вождя случился удар. Впрочем, по словам самого же Хрущева, у него были сомнения относительно серьезности ситуации. Как проговорился он сам: «конца, который наступил уже к утру» 1 марта».

Так родилось преступление. Оценив положение, Хрущев рассказал министру о решениях, принятых Сталиным на совещании, и о той роковой опасности, которая ожидает их обоих в связи с реорганизацией органов МГБ и прекращением дела врачей.

Ситуация означала не только крушение дальнейшей карьеры. Это был вообще — конец; но теперь сама судьба дала им случай, которым в их положении нельзя было не воспользоваться. Причем они практически не рисковали в случае, если бы удалось оттянуть время до того момента, чтобы ситуация стала необратимой.

Однако на этот шаг они решились не сразу, а лишь после того, как вызванный заговорщиками из штата обслуги дачи врач осмотрел больного тут же на полу. Хрущев не сообщил врачу, что накануне Сталин чувствовал себя абсолютно здоровым, а заявил, что хозяин «перебрал». Придет в себя — ему будет неудобно. Поэтому не нужно его тревожить. Больного даже не перенесли на диван.

Чтобы не было недоговоренности и кривотолков, подчеркнем, что в отличие от Хрущева Сталин никогда не злоупотреблял спиртными напитками, более того, его дочь вспоминала, что в последние годы он даже бросил курить. «Странно — отец не курит», — пишет она. Это свидетельствует о силе воли. Не просто отказаться от привычки, сложившейся в течение жизни.

Но возможно, что заговорщики даже позволили врачу прослушать пульс больного. На такую мысль наводят закатанные рукава его рубашки, которые позже расправила Матрена Ивановна Бутусова. Допустимо также и то, что врач сделал какой-то укол. Какой? Вспомним о ядах из «Лаборатории — X» МГБ.

Участвовал ли врач в заговоре? Или только оказался инструментом в руках высоких чинов? На эти вопросы ответа уже не будет никогда. Но нельзя не обратить внимание, что находящийся в штате обслуги врач, о котором говорит дочь Сталина, в официальной версии никем не упоминается.

Почему? Но в любом случае очевидно, что введенный в заблуждение врач, к тому же, видимо, не обладавший достаточным опытом, не мог не поверить представителям государственной власти. К тому же без жалоб больного определить состояние инсульта, не зная предшествовавшей ситуации, практически невозможно.

Откуда они могли знать, что это инсульт? И они должны были обратиться к врачу, обслуживающему персонал дачи. Именно поэтому ни Игнатьев, ни врач вообще не всплывают в оглашенных версиях событий. Позже Хрущев просто вывел их из поля зрения, чтобы не допустить противоречий в объяснении случившегося.

А версия о состоянии «опьянения» вообще сводила вероятность постановки диагноза к нулю. Напомним и случай со Ждановым, когда двое «профессоров» при наличии электрокардиограммы поставили неверный диагноз (если, конечно, не сделали этого умышленно) и исключили инфаркт.

Разоблачение заговорщиков могло наступить лишь при условии, если бы больной пришел в себя. Поэтому Хрущев с Игнатьевым сделали все, чтобы этого не произошло. Та же версия «опьянения» была навязана и начальнику караула Хрусталеву, он тоже был введен в заблуждение.

И присутствие врача способствовало обману. Позже, когда охрана стала догадываться, что ее провели, исправить уже ничего не представлялось возможным, а любые попытки объективно изложить происшедшее были чреваты лишь угрозой для собственной жизни.

О том, что такая угроза была не гипотетической, свидетельствует много фактов, на которые исследователи обратили внимание уже давно. В книге А. Н. Зенкевича «Тайны уходящего века — 3» указывается, что телохранитель Сталина полковник Хрусталев, которому вождь якобы дал команду «спать», вскоре после его смерти «безвременно скончался»(!), избавив историков (или следователей?) от ненужных вопросов.

Полковник скончался тихо, по неизвестным причинам, — здоровый охранник, атлет. Напомним, что незадолго до смерти Сталина, 17 февраля 1953 года, «безвременно» скончался полный сил комендант Кремля генерал Косынкин. Не слишком ли много совпадений?

Затем «покончили с собой» еще два охранника из группы, обслуживающей Вождя. Но еще перед этим практически всех, кто охранял Сталина, выслали из Москвы». С. Аллилуева пишет: «Весь персонал и охрана… были уволены. Всем было велено молчать. Дачу закрыли, и двери опечатали. Все имущество и мебель вывезли. Никакой дачи «не было».

Официальное коммюнике правительства сообщило народу ложь: «Сталин умер в своей квартире в Кремле». Вторая ложь заключалась в том, что в правительственном сообщении, обнародованном только 3 марта, расплывчато говорилось лишь о болезни Сталина.

При изложенной реконструкции событий рассказ Лозгачева уже не кажется лепетом инфантильного идиота. Наоборот, он естественно объясняет бездеятельность охраны, но в 11.30 вечера 1 марта охрана наконец соображает, что при любом состоянии опьянения нормальный сон человека так долго продолжаться не может.

Старостин снова звонит Игнатьеву, приезжавшему утром на дачу, но министр, уже информированный Хрущевым, что его пост займет Берия, переадресовал начальника караула к новому «шефу». Однако в такой щепетильной ситуации Берия не спешит принимать на себя полномочия, ведь официального решения еще нет. Поэтому вторично, к ночи 1 марта, Хрущев приехал в Кунцево с Булганиным и Игнатьевым.

Чтобы создать видимость, что инсульт у Сталина произошел после того, как он якобы встал с постели, приехавшие заставили охрану переодеть больного. О том, что смысл этого переодевания заключался в маскировке, свидетельствует домашний халат, одевать который в противном случае не имело смысла.