Петербургская Коломна - Георгий Зуев

И все же, что бы там ни говорили, С.Ю. Витте, вопреки воле царя, блестяще провел мирные переговоры. Император вынужден был пожаловать ему графский титул. Царское окружение тут же присвоило ему обидное прозвище – «Граф Полусахалинский». «Биржевые новости» 16 сентября 1905 года сообщали о торжественной встрече в Петербурге статс-секретаря С.Ю. Витте. Петербуржцы, встретив статс-секретаря на вокзале, ликовали и выражали глубокую благодарность человеку, положившему конец долгой, кровопролитной и в высшей степени непопулярной войне. Площадь перед вокзалом запрудила тысячная толпа. В приветственной речи говорилось: «Россия обязана этому человеку мирным согласованием с Японией. Родина избавлена от кровопролитной войны и при всем этом сохранила свое национальное достоинство. Пушечный выстрел в Портсмуте в момент подписания договора небывалым эхом отозвался по всему миру. Вся Русь, от мала до велика, обнажая головы, благоговейно обращается с благостной молитвой ко Всевышнему».

1 октября 1905 года все газеты России опубликовали царский манифест: «Божею Милостью Мы, Николай Второй… объявляем: В 23-й день августа сего года, с соизволения Нашего заключен Нашим уполномоченным в Портсмуте и в 1-й день октября утвержден Нами мирный договор между Россией и Японией. Николай».

В России было неспокойно. Во всех ее городах – политические стачки рабочих, забастовки на фабриках и заводах.

В среду 12 октября Николай II с горечью записал в дневнике: «Забастовки на железных дорогах, начавшиеся вокруг Москвы, дошли до Петербурга, и сегодня забастовала Балтийская… Для сообщения с Петергофом два раза в день начали ходить „Дозорный“ и „Разведчик“. Милые времена!!.» Политические стачки оказали огромное влияние на армию и флот – опору трона. По всем флотам прокатилась мощная волна восстаний. Начало положил Кронштадт – главная база Балтийского флота. Не успело правительство подавить восстание на Балтике, как через несколько дней, 30 октября 1905 года, на другом конце империи, где в бухте Золотой Рог на якоре стоял «Алмаз», вспыхнуло восстание Владивостокского экипажа. Через Владивосток возвращались из плена тысячи солдат и матросов. Озлобленные бессмысленной бойней, испытавшие на себе горечь унизительного поражения, они требовали срочной демобилизации.

Комендант крепости Владивосток генерал Казбек давая в своем рапорте характеристику Сибирскому флотскому экипажу, отмечал, что его матросы отличаются «в худшую сторону» даже по сравнению с черноморскими и балтийскими бунтовщиками. От нового командира «Алмаза» капитана 2-го ранга Угрюмова в Петербург пошла депеша. В ней он извещал Морское ведомство, что обращение с матросами Сибирского флотского экипажа, с бывшими военнопленными и населением Владивостока оказывает на нижних чинов крейсера «нежелательное действие, будоражит и снижает дисциплину».

Не успокоила команду и полученная из Петербурга телеграмма о том, что за мужество и храбрость, проявленные в Цусимском сражении 14 мая, «знаком отличия Военным орденом св. Георгия 4-й степени» награжден 31 алмазовец. 4 ноября 1905 года после заключения мирного договора с Японией, получен приказ о возвращении «Алмаза» и всех кораблей бывшей 2-й Тихоокеанской эскадры в Кронштадт. В конце ноября, оставив во Владивостоке все 120-мм и четыре 75-мм орудия и установив четыре 47-мм пушки, крейсер снялся с якоря и отправился на Балтику. Предстояла встреча в Сайгоне с остатками некогда могучего флота: с «Олегом», «Авророй», «Дианой» и «Цесаревичем», интернированными и вот уже 5 месяцев заделывавшими пробоины, приводившими в порядок машины и вооружение. «Алмазу» поручили доставить к ним из Владивостока морских офицеров для пополнения поредевших экипажей. Матросы волновались, они стали свидетелями происходивших во Владивостоке революционных событий, могли в любую минуту объединиться и восстать.

Контр-адмирал Энквист рапортовал из Сайгона морскому министру: «Встреча нежелательна, т. к. неминуемо вызовет большие недоразумения…». Среди матросов распространялись слухи, будто в России объявлена Республика. У многих офицеров, как позднее вспоминал участник перехода на Балтику старший флаг-офицер штаба адмирала Энквиста лейтенант А.С. Зорин, в связи с этим было «подавленное и удрученное настроение». 21 ноября 1905 года «Алмаз» прибыл в Сайгон, а 26 ноября вместе с крейсерами «Олег» и «Аврора» отправился в Коломбо, откуда корабли стали уходить порознь, продолжая плавание в одиночестве.

Столкнувшись лицом к лицу с революционными событиями в России, с фактами проявления недовольства матросов, офицеры растерялись. Пытались укрепить положение списанием недавно призванных из запаса нижних чинов, плаванием кораблей отдельно друг от друга. О степени тревожности ситуации и растерянности офицеров можно судить по записи в журнале штаба эскадры за 8 декабря 1905 года: «В командах замечается волнение умов, внутренние беспорядки в России отзываются на людях, замечается падение дисциплины. Но все это столь неуловимо и неопределенно, что точно определить, есть ли действительное основание опасаться какой-либо вспышки, почти невозможно. Недовольство и нервность в командах доказываются на мелочах: ротные командиры говорят, что при раздаче жалованья люди ведут себя иначе, чем делали это раньше, бросают сдачу на стол, вызывающе смотрят и т. д.».

7 декабря 1905 года командир крейсера «Олег» просил контр-адмирала О.А. Энквиста распорядиться, чтобы команды крейсеров «Алмаз» и «Олег» высаживались на разных пристанях, так как опасались, что может произойти драка: «Алмазовские ведут себя вызывающе, семафорят с полубака на, Олег“ – „беглецы, подождите, мы вас вздуем!“»

В конце января 1906 года «Алмаз» прибыл в Кронштадт. Сразу же с крейсера списали всех заподозренных в мятежных настроениях. Как посыльное судно крейсер включили в отряд судов Кронштадтского порта под флагом командующего практическим отрядом побережья Балтийского моря контр-адмирала великого князя Александра Михайловича, двоюродного дяди царя. Этот человек вошел в русскую историю тем, что стоял у колыбели российской авиации.

Командующий практической эскадрой морских сил Балтийского моря, вел. кн. Александр Михайлович

Волна революционных выступлений 1905–1906 годов, захлестнувших Балтику, пронеслась и над «Алмазом». В штаб Кронштадтского порта от командира крейсера поступило донесение, в котором поименно перечислялась большая группа матросов, выражавших «недовольство и возмущения порядками, коими исконно держался русский флот». Революционно настроенные алмазовцы выдвинули политические требования: свободно проводить собрания, разрешить нижним чинам участвовать во всех манифестациях. Требовали также отмены чинопочитания во внеслужебное время, право на чтение газет и т. д. Команда даже потребовала оставить на судне великого князя в качестве заложника – требование удивительное по дерзости и не очень понятное. В «Книге воспоминаний» Александр Михайлович писал, что из-за болезни сына он на время оставил свой крейсер, а когда опасность миновала и можно было вернуться на командирский мостик, великий князь получил записку, в которой указывалось, что команда крейсера «Алмаз» ждет его прибытия на корабль, чтобы заключить под стражу в качестве заложника.

Узнав об этом, император Николай II в приватной беседе с Александром Михайловичем сказал: «Я глубоко огорчен, Сандро, но в данном случае тебе ничего не остается другого, как подать в отставку. Правительство не может рисковать выдать члена императорской фамилии в руки революционеров…». Великий князь вспоминал: «Я сидел за столом, напротив царя, опустив голову. У меня не было более сил спорить. Военное поражение, реки крови и, в довершение всего, – мои матросы, которые хотели захватить меня в качестве заложника. Заложник! Такова была награда за те 24 года, которые я посвятил флоту. Я пожертвовал всем – моей молодостью, моим самолюбием, моей энергией – во славу нашего флота. Когда я разговаривал с матросами, я ни разу в жизни не повышал голоса. Я радел об их пользе перед адмиралами, министрами, Государем! Я гордился тем, что матросы на меня смотрели как на своего отца и друга, и вдруг – заложник! Я ненавидел такую Россию!»

Наступившая революция – «бесчинства проклятого 1905 года», как называл ее Александр Михайлович, – привела его к решению на время покинуть Россию. За рубежом его внимание привлек перелет Блерио через Ла-Манш. Великий князь понял, что новое дело – авиация – «не только новый способ передвижения, но и новое оружие в случае войны». На остаток суммы (2 миллиона рублей), собранной в свое время по подписке на постройку минных крейсеров, естественно с согласия жертвователей, закупили аэропланы, пригласили инструкторов и обучили первых русских пилотов из числа офицеров. Осенью 1909 года в Крыму, к западу от Севастополя, по инициативе великого князя приобретается значительный по своим размерам участок земли, и в ноябре 1910 года на нем открылась первая русская авиационная школа – знаменитая «Кача», где не одно десятилетие готовили летчиков для российской и советской авиации. Не случайно Александра Михайловича называют отцом русской авиации.